— Вот тебе, нахлебница! — Виктор опустил сковородку мне на голову.
Я присела от неожиданности, прикрыв голову руками. Чугунная посудина с глухим стуком ударила по запястьям. Боль пронзила насквозь, но я не закричала. За двадцать лет брака научилась терпеть.
— Ты что творишь?! — вырвалось у меня.
— Молчать! — рявкнул он, швыряя сковородку на плиту. — Надоело на тебя деньги тратить! Жрёшь, как не в себя, а толку никакого!
Я медленно поднялась с корточек, растирая ушибленные запястья. Муж стоял посреди кухни — красный, взъерошенный, с налитыми кровью глазами. Вчера снова ушёл к Алёнке, своей тридцатилетней пассии из бухгалтерии. Вернулся под утро пьяный и злой.
— Виктор, я весь день готовила, убирала...
— Готовила?! — он ткнул пальцем в сторону плиты. — Этот свой навар, который жрать невозможно? Алёнка вон как готовит — пальчики оближешь! А ты...
Он не договорил, развернулся и вышел из кухни, хлопнув дверью так, что задрожали стёкла в серванте.
Я опустилась на стул, всё ещё растирая запястья. Левое уже начало опухать. Завтра синяк будет — снова придётся придумывать, как скрыть от соседей, от Маши, нашей дочери.
Хотя Маша и так всё знает. Просто молчит. Двадцать пять лет дочери, а она до сих пор боится отца как огня.
Телефон Виктора зазвонил в прихожей. Я услышала его недовольное бурчание, потом голос стал громче:
— Какой ещё арест?! Вы что, офигели там совсем?!
Я замерла на месте, прислушиваясь.
— Да знаю я, что утро! Объясните толком, что происходит!
Пауза. Потом:
— По иску?! По какому иску?! От кого?!
Ещё одна пауза, более долгая.
— От Аллы Ивановны Соколовой?! Это моя жена! Она что, с ума сошла?!
Я невольно улыбнулась, хотя запястья всё ещё пульсировали болью. План начал работать.
Три месяца назад я случайно услышала разговор Виктора с Алёнкой. Он обещал ей подарить мою трёхкомнатную квартиру — ту самую, что досталась мне от матери пятнадцать лет назад.
— Алёнушка, ну что там эта корова сделает? — хихикал он в телефон, запершись в ванной. — Разведёмся — и всё. Квартиру через суд отсужу, она ведь в браке оформлена. А там уже тебе переоформлю.
Я стояла под дверью ванной и впервые за много лет почувствовала не страх и не обиду. Я почувствовала холодную, расчётливую злость.
На следующий день записалась к юристу.
— Всё возможно, — сказала мне Светлана Петровна, внимательно изучив документы. — Ваша квартира — личная собственность, полученная по наследству. Но есть нюанс.
— Какой? — напряглась я.
— Если муж докажет, что вкладывал в неё деньги на ремонт, перепланировку, он может претендовать на компенсацию. Или даже на долю.
— Он не вкладывал, — покачала я головой. — Я всё сама делала. На свою пенсию, на подработки.
— Тогда квартира останется при вас при разводе, — кивнула юрист. — Но я бы посоветовала действовать на опережение.
— Как?
— Подайте иск о разделе имущества прямо сейчас. Не дожидаясь развода. Через суд признайте квартиру личной собственностью. А на его счета наложите арест как обеспечительную меру — чтобы не вывел деньги до суда.
Я задумалась. План был рискованным, но привлекательным.
— А если он узнает?
— А какая разница? — пожала плечами Светлана Петровна. — Вы всё равно собираетесь разводиться?
Я молчала. Собиралась ли? Двадцать лет терпела побои, измены, унижения. Из-за чего? Из-за страха остаться одной? Из-за Маши, которая давно выросла?
— Собираюсь, — твёрдо сказала я. — Давайте подавать иск.
— Алла! — рявкнул Виктор, врываясь на кухню. — Ты что творишь?! Ты подала на меня в суд?!
Я спокойно продолжала резать капусту для борща.
— Подала.
— Ты... ты... — он задыхался от ярости. — Ты вообще соображаешь, что сделала?!
— Соображаю, — я отложила нож и посмотрела ему в глаза. — Защищаю своё имущество.
— Какое имущество?! — он шагнул ко мне, и я невольно отступила к столу. — Это МОЯ квартира! Я в ней двадцать лет живу!
— Квартира моя. По наследству от матери. И при разводе останется моей.
— Какой развод?! — глаза его расширились. — Ты что, совсем уже?!
— Вполне, — я взяла нож обратно, продолжая шинковать капусту. Руки дрожали, но я старалась держаться. — Развод будет, Виктор. Обязательно будет.
— Ты думаешь, я тебе позволю?! — он схватил меня за плечо, больно сжав пальцы.
— Пусти, — процедила я сквозь зубы.
— Не пущу! Ты моя жена! И никуда от меня не денешься!
— Мам, что здесь происходит?
Мы оба обернулись. На пороге стояла Маша. Бледная, с большими испуганными глазами.
— Ничего, доченька, — Виктор мгновенно изобразил улыбку, отпуская моё плечо. — Мы просто... обсуждаем.
— Обсуждаете, — Маша посмотрела на мои красные запястья, на разбросанную капусту. — Пап, отойди от мамы.
— Что?
— Отойди. Немедленно.
Виктор растерянно моргнул, но отступил на шаг.
— Машка, ты что, на её стороне?!
— Я на стороне нормальных людей, — дочь зашла в кухню, встала рядом со мной. — Которые не бьют посудой по голове.
— Я не бил! Я просто...
— Я слышала, — отрезала Маша. — Всё слышала. И видела синяки у мамы. Годами видела.
— Машенька... — Виктор попытался перейти на примирительный тон.
— Мам, ты правда подала на развод? — дочь повернулась ко мне.
Я кивнула.
— И правильно сделала, — Маша обняла меня за плечи. — Давно пора.
— Ты... вы... — Виктор побледнел. — Вы сговорились?!
— Нет, — покачала я головой. — Маша узнала только сейчас.
— Но я полностью поддерживаю маму, — твёрдо сказала дочь. — Пап, ты можешь собирать вещи. К своей Алёнке.
Повисла тишина. Виктор стоял, открыв рот, явно не веря происходящему.
— Вы... вы все сдурели, — наконец выдавил он. — Алла, одумайся! Кому ты нужна будешь? Старая, больная...
— Мне самой нужна, — спокойно ответила я. — Этого достаточно.
— Счета мои разблокируют?!
— Нет. Это обеспечительные меры до суда.
— Какого суда?! Я ничего тебе не должен!
— Должен компенсацию за моральный вред, — вмешалась Маша. — За двадцать лет побоев и унижений. И алименты задним числом — ты же никогда на меня не тратился.
Виктор схватился за сердце:
— У меня сейчас инфаркт будет от вас, ведьм!
— Вызвать скорую? — равнодушно спросила я.
— Не надо мне ничего! — он рванул к двери. — Я сам всё решу! Через суд! У меня адвокаты будут!
— На арестованные деньги? — хмыкнула Маша.
Виктор что-то прорычал и выскочил из квартиры, снова хлопнув дверью.
Мы с Машей переглянулись.
— Мам, — дочь крепче обняла меня. — Ты молодец. Правда.
Я почувствовала, как по щекам текут слёзы. Не от боли, не от страха. От облегчения.
Через неделю Виктор вернулся. Трезвый, причёсанный, с букетом роз.
— Аллочка, — начал он вкрадчиво. — Прости меня, дурака. Я был не прав.
Я стояла в дверях, не приглашая войти.
— Виктор, я подала на развод. Официально.
— Ну подала, и что? — он попытался улыбнуться. — Отзовёшь иск. Мы же двадцать лет вместе!
— Именно. Двадцать лет я терпела. Хватит.
— Алла, ну будь человеком! — голос его стал жалобным. — Где я жить буду? У Алёнки комната съёмная, однушка! Мне там не развернуться!
— Это твои проблемы.
— А счета?! Ты понимаешь, что у меня там четыреста тысяч заблокировано?! Мне кредит платить нечем!
— Подашь встречное ходатайство в суд. Разблокируют часть средств на необходимые расходы.
Он растерянно моргнул:
— Ты что, юристом стала?
— Консультируюсь, — я взялась за дверь. — До свидания, Виктор.
— Алла! Алла, постой!
Но я уже закрывала дверь. Щёлкнул замок. Я прислонилась к косяку, закрыв глаза.
Свобода. Впервые за двадцать лет я чувствовала себя свободной.
Суд затянулся на три месяца. Виктор нанял адвоката, который пытался доказать, что муж вкладывал деньги в ремонт квартиры.
— Где доказательства? — спрашивала судья.
— У него есть чеки! — кричал адвокат.
— На покупку обоев пятнадцатилетней давности? — уточнила Светлана Петровна. — На сумму три тысячи рублей?
— Это были дорогие обои!
— Которые истица наклеила сама, своими руками, — парировала моя юрист. — Есть свидетели.
Действительно, соседка тётя Зина подтвердила, что я сама делала ремонт, пока Виктор пропадал неизвестно где.
— А кто платил за коммуналку? — не сдавался адвокат Виктора.
— Пополам. У нас есть выписки из банка. И то последние три года я платила одна, потому что супруг тратил зарплату на личные нужды.
— Какие нужды?!
— Рестораны, подарки любовнице, алкоголь, — невозмутимо зачитывала Светлана Петровна. — Всё подтверждено выписками по его картам.
Виктор багровел, адвокат нервничал, а я сидела спокойная и чувствовала, как с каждым заседанием груз на душе становится легче.
Особенно острым был момент, когда Маша вышла в качестве свидетеля.
— Расскажите о семейной обстановке, — попросила судья.
— Отец бил мать, — просто сказала дочь. — Регулярно. С моих семи лет и до последнего времени. У меня сохранились детские рисунки, где я изобразила это.
— Что?! — вскочил Виктор. — Машка, ты что несёшь?!
— Тихо в зале! — стукнула молотком судья. — Свидетель, продолжайте.
— Также отец не участвовал в моём воспитании финансово. Всё оплачивала мама — из своей пенсии, из подработок. Отец тратил деньги на себя и на любовниц.
— Машенька, доченька! — Виктор попытался разжалобить. — Ну как ты можешь?!
— Легко, — холодно ответила Маша. — Двадцать лет я боялась тебя. Хватит.
После этого заседания адвокат Виктора взял тайм-аут.
— Ваш супруг готов пойти на мировое соглашение, — сообщила мне Светлана Петровна.
— Какое?
— Он отказывается от претензий на квартиру. Вы снимаете арест со счетов и не требуете компенсацию морального вреда.
Я задумалась.
— А развод?
— Развод в любом случае. Это он уже не оспаривает.
— Тогда согласна, — кивнула я. — Мне не нужны его деньги. Мне нужна свобода.
В день, когда я получила на руки свидетельство о разводе, Маша устроила небольшой праздник.
— Мам, ты свободна! — дочь открыла бутылку шампанского.
— Свободна, — я улыбнулась, глядя на документ.
Двадцать лет брака, которые закончились одним штампом.
— Не жалеешь?
— О чём?
— Ну... о прожитых годах.
Я задумалась, прихлебнув шампанского.
— Нет. Жалею только о том, что не сделала этого раньше.
— Почему не сделала?
— Боялась. Думала, не справлюсь одна. Думала, что без него пропаду.
— И как сейчас? Справляешься?
Я огляделась вокруг. Чистая квартира, которая наконец-то стала только моей. Тишина, которую не нарушают пьяные крики. Покой, который не разбивается звуком хлопающей двери.
— Справляюсь, — твёрдо сказала я. — И даже больше — живу.
Телефон зазвонил. Незнакомый номер.
— Алло?
— Алла Ивановна? — мужской голос. — Это Константин, риелтор. Мне дали ваш номер общие знакомые. Вы не рассматриваете продажу трёшки на Ленина?
Я нахмурилась:
— Нет. Не рассматриваю. Откуда у вас информация?
— Виктор Петрович Соколов связывался. Говорил, что вы собираетесь продавать.
— Виктор Петрович больше не имеет права распоряжаться этой квартирой, — холодно сказала я. — Мы в разводе. И если он ещё раз будет предлагать моё имущество, я обращусь в полицию.
— Понял, извините за беспокойство.
Я отключилась и посмотрела на Машу.
— Он не успокоится, — вздохнула дочь.
— Пусть пытается, — я пожала плечами. — Квартира оформлена на меня. Решение суда на руках. Он ничего не сделает.
— А вдруг будет мстить?
— Тогда снова в суд. Светлана Петровна уже предупредила — любые попытки давления фиксируем, записываем, собираем доказательства.
Маша обняла меня:
— Мам, я горжусь тобой.
Эти слова согрели больше, чем шампанское.
Прошёл год. Виктор больше не появлялся — переехал к Алёнке, которая, судя по слухам, быстро охладела к нему, когда узнала, что никакой квартиры он ей подарить не сможет.
Я устроилась на работу — сначала уборщицей в школу, потом меня перевели помощником повара в столовую. Зарплата небольшая, но стабильная. Вместе с пенсией выходило прилично.
Маша вышла замуж за хорошего парня Игоря. Они снимают квартиру неподалёку, но часто заходят в гости.
— Мам, а ты не думала устроить личную жизнь? — как-то спросила дочь.
Я усмехнулась:
— В пятьдесят восемь лет?
— Ну и что? Ты ещё молодая!
— Машенька, я двадцать лет замужем была несчастной. Сейчас я свободна — и счастлива. Мне больше ничего не нужно.
— Может, хоть кошку заведёшь?
Я задумалась. А ведь правда — Виктор всегда был против животных.
— Пожалуй, заведу, — кивнула я.
Через неделю у меня появился рыжий кот Борис. Наглый, ленивый, постоянно требующий внимания — и бесконечно любимый.
Звонок в дверь раздался поздним вечером. Я выглянула в глазок и замерла.
Виктор. Пьяный, небритый, с безумными глазами.
— Алла! Открой! Поговорить надо!
— Уходи, Виктор. Мне не о чем с тобой говорить.
— Открывай, я сказал! — он заколотил в дверь.
Я достала телефон, набрала номер участкового.
— Алло, Иван Сергеевич? Это Соколова Алла. Бывший муж пьяный под дверью стучится.
— Сейчас приеду, — коротко ответил участковый.
— Я полицию вызвала, — громко сказала я в дверь.
— Да пошла ты! — заорал Виктор. — Это моя квартира! Я тут двадцать лет жил!
— Жил, — согласилась я. — Теперь не живёшь. Уходи, пока участковый не приехал.
Виктор ещё немного погромыхал, потом я услышала шаги вниз по лестнице.
Участковый приехал через десять минут. К тому времени Виктора уже не было.
— Алла Ивановна, вам нужен запретительный судебный приказ, — посоветовал Иван Сергеевич. — Чтобы он на порог не мог ступить.
— А как это оформить?
— Через суд. Соберёте доказательства домогательств — записи звонков, свидетельские показания соседей. Подадите заявление.
На следующий день я снова пришла к Светлане Петровне.
— Будем оформлять, — кивнула юрист. — У вас уже есть история домашнего насилия, подтверждённая в суде. Это весомый аргумент.
Ещё через месяц я получила судебный приказ, запрещающий Виктору приближаться ко мне ближе, чем на пятьдесят метров.
Прошло ещё полгода. Жизнь наладилась окончательно. Я впервые за двадцать лет почувствовала, что могу дышать полной грудью.
Однажды утром, собираясь на работу, я услышала звонок в дверь.
— Кто там?
— Курьер, доставка.
Я открыла. На пороге стоял молодой парень с букетом белых роз.
— Алла Ивановна Соколова?
— Я.
— Вам цветы.
Я растерянно взяла букет. Открытка гласила: "Спасибо за то, что научила меня быть сильной. Твоя дочь Маша".
Слёзы навернулись на глаза. Я прижала розы к груди и улыбнулась.
Да, я потеряла двадцать лет жизни. Но я обрела главное — себя. И свою дочь, которая наконец-то перестала бояться.
А этого стоила любая сковородка по голове.
Борис потёрся о мои ноги, мурлыкая. Я наклонилась, погладила его рыжую шерсть.
— Всё, Борька, — прошептала я. — Теперь мы будем жить хорошо. Обещаю.
И я сдержу это обещание. Обязательно сдержу.