Михаил проснулся в субботу с мыслью, что сегодня наконец-то сможет выспаться. Вся неделя прошла в аврале — на заводе запускали новую линию, он приходил домой поздно вечером, валился с ног от усталости. Сегодня хотелось просто побыть дома: посмотреть футбол, починить кран на кухне, может, с Леной куда-нибудь съездить вечером.
Он налил себе кофе, устроился на диване с телефоном, когда раздался звонок.
— Миша, здравствуй, родной! — голос Светланы Петровны звучал приторно-ласково, и Михаил сразу напрягся. Он уже знал: когда тёща так обращается, значит, что-то нужно.
— Здравствуйте, Светлана Петровна.
— Мишенька, у меня к тебе маленькая просьба. Совсем крошечная! Ты же сегодня свободен?
Михаил сжал телефон покрепче. Свободен. Да, он свободен впервые за две недели, и именно поэтому хочет остаться дома.
— В принципе да, но планировал...
— Вот и чудесно! — перебила она. — Слушай, мне нужно, чтобы ты съездил в «Чайную лавку» на Вайнера. Только там продают настоящий китайский пуэр, который мне посоветовала Галина Ивановна. Ты знаешь, у меня давление, а этот чай его нормализует.
Михаил закрыл глаза. Вайнера — это центр города. От их дома на Уралмаше до центра — полчаса минимум, а в снегопад и с пробками — все сорок пять.
— Светлана Петровна, может, закажете через интернет? Сейчас всё доставляют.
— Ой, Миша, ты же знаешь, я в этих интернетах не разбираюсь! Мне нужен именно тот сорт, я боюсь, что пришлют не то. А ты мужчина, тебе ничего не стоит! Леночка моя на работе крутится как белка в колесе, ей некогда, а ты...
— Я тоже работаю, — попытался возразить Михаил.
— Миша, ну что ты! Сегодня же выходной! К тому же, раз уж поедешь, заодно отвезёшь продукты Анне Сергеевне. Помнишь, я тебе рассказывала? Моя подруга, учительница, всю жизнь детей учила, а теперь одна живёт. Ей семьдесят восемь лет, Миша! Она не может тяжёлое носить. Я ей обещала привезти продуктов, но у меня спина прихватило совсем...
Михаил слушал и чувствовал, как внутри растёт глухое раздражение. Спина прихватило. У Светланы Петровны спина прихватывала ровно тогда, когда нужно было что-то делать самой, но при этом она спокойно три раза в неделю ходила в бассейн и на танцы.
— Где она живёт, эта Анна Сергеевна?
— На Академическом. Новый район, там такие чудесные дома! Ты быстро доедешь.
Академический — это вообще другой конец города. От центра ещё минут сорок, если повезёт.
— Светлана Петровна, это же почти два часа в одну сторону! У меня планы на сегодня, я...
— Мишенька, — голос тёщи стал тихим, обиженным. — Я думала, ты добрый человек. Анна Сергеевна — старая женщина, ей помочь некому. У неё сын в Москве, внуки не приезжают. Я не могу её бросить. А ты... ну что ж, если тебе трудно помочь пожилому человеку...
Это была её коронная манипуляция. Светлана Петровна умела так повернуть разговор, что отказ казался чуть ли не предательством.
— Хорошо, — выдохнул Михаил. — Давайте адрес.
— Ой, Мишенька, спасибо тебе! Я знала, что на тебя можно положиться! Ты у нас такой надёжный, такой ответственный! Леночке с тобой повезло.
Михаил положил трубку и тяжело вздохнул. Елена вышла из спальни, ещё сонная, в халате.
— Кто звонил?
— Твоя мама.
Елена нахмурилась:
— Что ей нужно?
— Чай купить и продукты отвезти её подруге на Академический.
— Миша, ты согласился?
— А что мне оставалось? Она давила на жалость: бабушка старая, одинокая, никому не нужна...
Елена села рядом, положила руку ему на плечо:
— Слушай, это уже перебор. Каждую неделю она что-то придумывает. То лекарство купить, то к врачу отвезти, то ещё что-то. У тебя тоже есть своя жизнь!
— Лен, ну что я могу сделать? Отказать старушке в помощи?
— Не старушке, а моей матери! Она прекрасно умеет манипулировать. Знаешь, сколько раз она мне в детстве говорила: "Я всю жизнь положила на тебя, а ты..." Это её стиль.
Михаил пожал плечами:
— Ладно, съезжу один раз, не смертельно.
Елена недовольно покачала головой, но спорить не стала.
Михаил выехал через полчаса. Снег валил крупными хлопьями, дороги превратились в кашу. На Вайнера он добрался только к одиннадцати, потратил ещё двадцать минут на поиски парковки, потом бродил по «Чайной лавке», выбирая нужный сорт пуэра по фотографии, которую прислала Светлана Петровна.
— Вам упаковать? — спросила продавщица.
— Да, пожалуйста.
— Это подарок?
— Нет, для тёщи.
Продавщица улыбнулась сочувственно, как будто всё поняла.
После чайной Михаил поехал в супермаркет. Светлана Петровна прислала список: молоко, творог, хлеб, курица, овощи, фрукты, масло, крупы. Он набрал две огромные сумки, еле дотащил до машины. Руки ныли.
Дорога до Академического заняла ещё сорок пять минут. Михаил нервничал: уже половина первого, а он даже не позавтракал толком. Желудок противно сводило.
Анна Сергеевна жила на восьмом этаже. Лифт, к счастью, работал. Михаил позвонил в дверь, и она открыла почти сразу — маленькая, худенькая женщина с добрыми глазами и седыми волосами, аккуратно уложенными в пучок.
— Ой, молодой человек, это вы от Светочки? — обрадовалась она. — Проходите, проходите!
— Здравствуйте, Анна Сергеевна. Вот, привёз продукты.
— Спасибо вам огромное! Я уж и не ждала. Светочка такая добрая, всегда обо мне помнит. А вы, наверное, зять?
— Да, Михаил.
— Какой хороший! Присаживайтесь, я вам чаю налью!
— Спасибо, мне ехать надо...
— Да что вы, что вы! Пять минут! Я так редко гостей вижу. Вы меня совсем осчастливили!
Михаил не смог отказать. Анна Сергеевна суетилась на кухне, рассказывала о своей жизни — как преподавала литературу в школе, как муж умер десять лет назад, как сын уехал в Москву и теперь звонит раз в месяц, внуки совсем не интересуются бабушкой.
— Я понимаю, у всех своя жизнь, — говорила она, и в глазах блестели слёзы. — Но иногда так одиноко... Вот Светочка — единственная, кто помнит.
Михаил сидел, пил чай, слушал и чувствовал себя ужасно. С одной стороны, старушке действительно было одиноко, и он был рад, что смог помочь. С другой — внутри закипала злость на Светлану Петровну, которая так ловко превратила его в курьера, прикрывшись благотворительностью.
Когда он уезжал, уже было почти три часа дня. Половина выходного дня — псу под хвост.
Вечером, когда Михаил вернулся домой, Елена была на кухне. Она готовила ужин, и по её лицу Михаил понял, что она в плохом настроении.
— Как съездил? — холодно спросила она.
— Нормально. Старушка хорошая, одинокая совсем.
— Миша, мне мама звонила.
Михаил насторожился:
— И что?
— Она хочет, чтобы ты завтра отвёз её на дачу. Сказала, что нужно проверить, всё ли там в порядке после снегопада, может, крышу очистить.
— Завтра? Лена, у меня завтра единственный выходной!
— Я ей так и сказала. Знаешь, что она ответила? Что раз ты сегодня свободен был, значит, и завтра можешь выкроить время. Что семья — это взаимопомощь.
Михаил почувствовал, как внутри что-то лопнуло.
— Всё, хватит. Я позвоню ей и откажу.
— Не надо, — Елена подняла руку. — Я уже отказала. Сказала, что ты устал, что у тебя своя жизнь, что она злоупотребляет твоей добротой.
— И как она?
— Обиделась. Сказала, что я неблагодарная дочь, что она всю жизнь на меня положила, а я даже матери помочь не хочу. Я ответила, что пусть наймёт кого-нибудь, если ей нужна помощь. У неё есть деньги. На это она повесила трубку.
Михаил обнял жену:
— Извини. Мне надо было сразу отказать.
— Нет, это я виновата. Я слишком долго молчала. Мама всю жизнь так себя ведёт: манипулирует, давит на жалость, заставляет чувствовать себя должником. Я думала, с возрастом она изменится, но нет. Она стала ещё хуже.
В этот момент зазвонил телефон Михаила. Светлана Петровна.
Он сбросил вызов.
Через минуту — снова. Он снова сбросил.
Потом пришло сообщение: "Миша, мне срочно нужна помощь. Прорвало трубу в ванной. Приезжай, пожалуйста!"
Елена прочитала через его плечо и фыркнула:
— Прорвало трубу. Конечно. У неё всегда что-то срочное.
— Может, правда прорвало?
— Миша, если бы правда прорвало, она бы вызвала аварийку, а не тебя. Это манипуляция.
Михаил написал в ответ: "Вызовите аварийную службу. Я приехать не могу".
Ответ пришёл мгновенно: "Не ожидала от тебя такого. Думала, ты порядочный человек".
Елена вырвала у него телефон и быстро набрала ответ: "Мама, хватит. Миша не твой слуга. Если тебе нужна помощь — плати за неё. Мы больше не будем бросать свою жизнь ради твоих капризов".
Отправила.
Михаил смотрел на жену широко раскрытыми глазами:
— Лена...
— Что "Лена"? Сколько можно? Она использует тебя, Миша! Каждую неделю новое поручение. Ты инженер, ты работаешь на заводе, у тебя своя семья, своя жизнь! Но для неё ты просто бесплатная рабочая сила.
— Но она одна...
— Она не одна! У неё полно подруг, есть соседи, она ходит в бассейн, на танцы, в театр! Она прекрасно справляется сама, когда ей надо. А когда не хочется — использует тебя.
Телефон молчал. Светлана Петровна не ответила.
Следующие две недели прошли в напряжённой тишине. Светлана Петровна не звонила. Елена пыталась дозвониться до матери несколько раз, но та не брала трубку. Потом прислала холодное сообщение: "Я в порядке. Не беспокойся".
Михаил чувствовал себя виноватым. Ему казалось, что он поступил эгоистично, бросил пожилую женщину.
— Лен, может, всё-таки съездим к ней? Проведаем?
— Нет, — твёрдо сказала Елена. — Пусть она поймёт, что манипуляции не работают. Если мы сейчас поддадимся, она решит, что всё можно продолжать.
— Но вдруг ей правда плохо?
— Миша, ей не плохо. Она просто обиделась, что не получила желаемого. Это её любимая тактика: обидеться, замолчать, заставить чувствовать себя виноватыми, а потом вы сами прибежите с извинениями. Я это с детства знаю.
Михаил молчал, но сомнения не покидали.
Однажды вечером, когда Михаил вернулся с работы, Елена встретила его в коридоре с бумагой в руках.
— Смотри, что я нашла в почтовом ящике.
Это была открытка от Анны Сергеевны. Красивая, нарисованная вручную.
"Дорогой Михаил! Спасибо вам за доброту и помощь. Вы настоящий человек. Светлана Петровна рассказала мне, что вы больше не сможете привозить продукты, и я хочу, чтобы вы знали: я вас прекрасно понимаю. У вас своя семья, своя жизнь, и вы не обязаны тратить время на чужую бабушку. Я нашла социального работника, который мне теперь помогает. Желаю вам счастья и здоровья. С уважением, Анна Сергеевна".
Михаил прочитал и почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Он вспомнил добрые глаза старушки, её одинокую квартиру, благодарность.
— Видишь? — тихо сказала Елена. — Мама использовала Анну Сергеевну как инструмент манипуляции. Она выставляла её как беспомощную, одинокую жертву, которой помочь некому. А на самом деле существуют социальные службы, волонтёры, доставка продуктов на дом. Анна Сергеевна справится. Ей не нужен ты. Ей нужна регулярная помощь, а не разовые подачки.
— Но я ведь действительно помог ей...
— Да, ты помог. Один раз. А мама хотела сделать из этого систему. Чтобы каждую неделю ты возил ей продукты, а она — твоя мама — получала моральное удовлетворение от того, что управляет твоей жизнью.
Михаил сел на диван и уткнулся лицом в ладони.
— Я просто не знал, как отказать...
Елена села рядом, обняла его:
— Я знаю. Ты добрый. Именно поэтому она тебя использует. Добрых людей легко эксплуатировать, если им стыдно за отказ.
Ещё через неделю Светлана Петровна наконец позвонила. Но не Михаилу — Елене.
— Алло, мама?
— Леночка, здравствуй. Как дела? — голос был натянуто-вежливым.
— Нормально. Ты как?
— Я в порядке. Слушай, я хотела извиниться. Я подумала и поняла, что действительно иногда перегибаю палку. Наверное, мне одиноко, вот я и... ну, в общем, прости.
Елена замолчала, не ожидая услышать извинений.
— Мам, я рада, что ты это поняла.
— Я не хотела обижать Мишу. Он хороший человек. Просто мне казалось, что раз он мужчина, то ему всё легко: съездить, привезти, починить...
— Мама, Миша работает шесть дней в неделю. Он устаёт. У него тоже есть право на отдых.
— Я знаю, знаю... Лена, давай встретимся? Я хочу всё обсудить, наладить отношения.
Они встретились в кафе — втроём. Светлана Петровна выглядела смущённой, даже растерянной.
— Миша, прости меня, — сказала она, глядя в стол. — Я не хотела использовать тебя. Просто... мне трудно просить о помощи чужих людей. Мне казалось, что семья должна помогать бесплатно, по доброте душевной.
— Светлана Петровна, я не против помогать. Но когда это каждую неделю, когда приходится бросать свои дела, планы, отдых — это уже не помощь, а обязанность. Я начинаю чувствовать себя не членом семьи, а обслуживающим персоналом.
Она кивнула:
— Я поняла. Правда поняла. Я наняла помощницу. Она приходит два раза в неделю: убирается, продукты привозит, что-то по хозяйству делает. Оказалось, это не так дорого, как я думала.
Елена удивлённо посмотрела на мать:
— Серьёзно?
— Серьёзно. И знаешь, это даже удобнее. Она приходит по расписанию, делает всё, что нужно. А я не чувствую себя должна перед родными. Мы можем просто общаться, а не превращать каждую встречу в список поручений.
Михаил почувствовал, как с души сваливается тяжесть.
— Я рад, что так получилось.
— И я тоже поняла кое-что, — продолжила Светлана Петровна. — Я всю жизнь боялась стать обузой. Боялась, что если я буду нуждаться в помощи, меня будут считать слабой, ненужной. Поэтому я пыталась замаскировать просьбы под "маленькие поручения", чтобы казалось, будто это не я нуждаюсь, а я кому-то помогаю через вас. Типа Анне Сергеевне. Но в итоге я просто манипулировала вами. И мне стыдно.
Елена взяла мать за руку:
— Мам, ты не обуза. Но у каждого должны быть границы. Мы можем помогать друг другу, но не за счёт собственного здоровья и счастья.
Светлана Петровна кивнула, и в её глазах блеснули слёзы:
— Спасибо. Спасибо, что не бросили меня после всего этого.
Прошло три месяца. Светлана Петровна действительно изменилась. Она больше не звонила с требованиями и поручениями. Иногда просила помочь — но заранее, вежливо, и всегда интересовалась, удобно ли это. Михаил пару раз помогал ей с тяжёлыми вещами, но теперь это было по-настоящему добровольно, без давления и манипуляций.
Однажды они втроём сидели у Светланы Petровны на кухне, пили чай.
— Знаете, — сказала она, — я раньше думала, что если я не буду постоянно напоминать о себе, обо мне забудут. Что если я не буду нужна, меня не будут любить.
— Мам, это не так, — мягко сказала Елена. — Мы любим тебя не за то, что ты что-то для нас делаешь или мы для тебя. Мы просто любим.
Светлана Петровна улыбнулась:
— Мне потребовалось семьдесят лет, чтобы это понять.
Михаил допил чай и посмотрел на жену. Елена улыбнулась ему в ответ.
Впервые за долгое время он чувствовал, что их семья — это не поле битвы, не место, где нужно защищать границы и отбиваться от манипуляций. Это просто дом, где все уважают друг друга.
И этого было достаточно.