На экране телевизора летчики снова рвутся в небо, шутят, поют и не знают, что до победы доживут не все. Рустам Сагдуллаев, которого вся страна запомнила юным Ромео, смотрит на себя молодого, сидя на диване рядом с женой. Он знает этот фильм наизусть, до каждой монтажной склейки. Смотрел этот фильм сотню, а может и тысячу раз, но оторваться всё равно не может.
Когда наступает момент гибели его героя, он слышит всхлипы. Марина, его жена, которая редко даёт волю эмоциям, заплакала. Рустам обнимает её за плечи и пытается успокоить: "Что ты, я ведь живой". Она улыбается сквозь слезы и просит: "Пожалуйста, не снимайся больше в таких фильмах". А он с тяжелым, грустным вздохом отвечает: "Таких фильмов больше и не будет".
Леонид Быков, режиссёр, подаривший нам "В бой идут одни "старики"", не устраивал Рустаму Сагдуллаеву никаких проб. Режиссер вообще работал не по правилам: он не заставлял актеров читать куски сценария, чтобы оценить их мастерство. Быков искал людей. Ему нужны были не лицедеи, изображающие солдат, а живые типажи - определенная внешность, склад характера, органика.
Рустам снимался в фильмах с тринадцати лет, успел поработать с Родионом Нахапетовым и Анастасией Вертинской, но перед Быковым робел. Режиссёр сразу заметил эту скованность. При встрече долго расспрашивал о семье, о погоде, говорил подчеркнуто вежливо, на "вы". Сагдуллаев не выдержал: "Не могли бы говорить мне "ты"? Все-таки вы старше....". Режиссер улыбнулся и тут же перешел к делу, предложив составить график съемок. На робкий вопрос парня "А как же пробы?" ответил: "Это и были пробы. Ты утвержден".
Так Сагдуллаев стал частью "поющей эскадрильи". Атмосфера на площадке была такая, какую редко встретишь в кино: домашняя и даже семейная. Актеры не столько играли, сколько жили в кадре, оставаясь самими собой.
Быков ходил между ними с блокнотом и постоянно что-то записывал. Он наблюдал. Любая бытовая мелочь, шутка или случайная оговорка могли тут же войти в сценарий. Сергей Иванов, сыгравший Кузнечика, был неиссякаемым источником крылатых цитат. Его фраза "Ромео загрустил, Джульетта в "кукурузнике" умчалась" родилась именно так - как подколка за кадром.
Однажды Иванов пришел на съемку с раздутой щекой - вскочил флюс. Отменять смену было нельзя. Быков, вместо того чтобы маскировать раздутую щёку гримом, предложил: "Пусть говорит с набитым ртом". Так появился эпизод, где Кузнечик жует яблоко, докладывая обстановку.
В этой компании Сагдуллаев нашел друзей на всю жизнь. Особенно сблизился с "Кузнечиком" Ивановым и грузином Вано Янтбелидзе. Вано был полной противоположностью шебутному Иванову: серьезный, высокий, статный красавец, который очень трепетно относился к своему внешнему виду. На площадке над ним подшучивали из-за идеально выглаженной гимнастерки. "Вано, бойцы на фронте не наглаживали белье!" - говорил ему режиссёр. "Нэт, могло бывать! - стоял на своём Вано - Вот у меня воротник помятый. Как так можно? Позовите гардэробщицу!". Ему объясняли, что в кино гардеробщиц нет, есть костюмеры, но Вано всё равно кричал "Гардэробщицу!" каждый раз, когда видел складки на своей гимнастёрке.
Плохое знание русского и украинского языка однажды сыграло с грузинским актером злую шутку. Он пригласил друзей покушать в одно хорошее место, которое присмотрел в городе. Привел их к зданию с вывеской "Перукарня". Когда голодная компания зашла внутрь и увидела фены и ножницы, разочарованию Вано не было предела - он не знал, что по-украински "Перукарня" - это парикмахерская.
На экране у Ромео вспыхивает нежное чувство к летчице Маше. В жизни все было почти так же, но с поправкой. Женя Симонова, студентка "Щуки", играла ту самую Машу. Рустам, как и его герой, потерял голову. Он был счастлив просто находиться рядом, но признаться в симпатии боялся до дрожи в коленях.
В перерывах Быков подходил к Рустаму с блокнотом: "А как по-узбекски "небо"? А "трава"?". Актер отвечал, а режиссер тут же вплетал эти слова в сценарий.
Те же самые вопросы в фильме Маша задавала Ромео. Когда она спрашивает, как переводится "дом", он произносит длинную, певучую фразу: "Менцезна се ва ма". "Так длинно?" - удивляется Маша. "Это по-узбекски «Я люблю вас..." - отвечает Ромео. Это была импровизация от Сагдуллаева.
Произнести слова любви перед камерой оказалось проще, чем в реальности. Симонова была вся в учебе. Пока парни бегали купаться на Десну или танцевать в клуб, она сидела в номере с книгами, готовясь к экзаменам. Лишь однажды она согласилась пойти с ними, и для Рустама это стало событием вселенского масштаба. Он от возлюбленной ни на шаг не отходил.
После съемок Рустам несколько раз пытался найти её в Москве. Приезжал, караулил у училища, но подойти так и не решился. Однажды позвонил Жене Симоновой из телефона-автомата, предложил встретиться, но она сказала, что устала: "Только после занятий пришла. Давай завтра". Но этого "завтра" так и не случилось, потому что у Рустама на этот день был куплен билет в Ташкент.
Признание в любви прозвучало лишь спустя десятилетия, на телепередаче в честь очередного юбилея фильма "В бой идут одни "старики"". Рустам на всю страну рассказал, что был влюблён в партнёршу, а Евгения призналась, что он ей тоже нравился, но и она стеснялась сделать первый шаг.
Настоящая, земная любовь настигла Рустама Сагдуллаева, когда ему было уже крепко за тридцать. В Ташкенте, в коридорах "Узбекфильма", он увидел девушку, от которой перехватило дыхание. Она была копией популярной тогда итальянки Ромины Пауэр.
Марина работала в костюмерном цехе. Знакомство началось с неловкой шутки, которая чуть все не испортила. Рустам пришёл подшить костюм, примерил его, отблагодарил и направился к выходу. Марина в шутку спросила: "Спасибо - и все? А шоколадку?". Сагдуллаев ляпнул: "Шоколадки нет, но могу детей подарить...".
Марине это не понравилось. Она сочла его напыщенным пижоном. К тому же молодой девушке "доброжелатели" из цеха тут же нашептали, что у артиста наверняка есть жена и дети. На все попытки ухаживания, записки со стихами и приглашения она отвечала: "Жене своей стихи пишите". Ему пришлось долго доказывать, что он не женат, и что он не бабник.
Однажды они вместе отправились на съёмки. Марину поселили в гостинице на одном этаже с актёрами, а остальных костюмерш устроили на другом. Однажды девушки прибежали в слезах: на их этаже работали "ночные бабочки", и их нетрезвые клиенты начали хватать костюмерш за ноги, за руки, а кто-то вообще лез под платья. Услышав об этом, Рустам пошёл разбираться. Когда он поднялся на этаж, местные мужики, увидев его, поутихли. В тот вечер Марина впервые поцеловала его в щеку в знак благодарности.
Второй случай был ещё опаснее. Марина с подругой решили пройтись пешком до съемочной площадки по пустынной дороге. Сагдуллаев ехал следом в машине с режиссером. Он увидел, как возле девушек притормозил грузовик, из кузова которого начали выпрыгивать крепкие парни. Рустам почувствовал неладное, закричал водителю разворачиваться и, отчаянно сигналя, припугнул парней, которые силком начали затаскивать девушек в свою машину. Те, увидев подмогу, запрыгнули обратно и резко дали по газам. Рустам тогда так перепугался, что начал ругаться на девушек: "Почему вы ходите без мужчин? Мало ли что у них на уме было! Вдруг они бы вас в рабство взяли!".
Марина и Рустам начали встречаться, но на горизонте возникла новая проблема - родители. Мама Марины боялась, что известный артист "поматросит и бросит". Родители Рустама тоже не скрывали своего разочарования: они мечтали, чтобы сын женился на узбечке, а Марина была русской.
Понимая, что эти бесконечные уговоры разбежаться могут затянуться на годы, Сагдуллаев решился на дерзкую авантюру. Однажды зимой он попросил Марину помочь с какими-то документами - мол, нужно просто постоять рядом - и привез её к обычной панельной девятиэтажке. Оставил ждать в машине, убежал, а через полчаса вернулся и позвал за собой.
Они вошли в маленькую каморку с зелеными стенами. Как только они перешли порог этой каморки, заиграл марш Мендельсона. Марина даже не сразу поняла, что происходит, пока не увидела свой паспорт в руках у незнакомой женщины, стоящей за одиноким столом. Она дёрнулась, чтобы выхватить свой документ, но Рустам крепко сжал её руку и сказал: "Не позорь меня. Стой тихо".
Он заранее договорился о росписи и никому об этом не сказал. Когда регистратор затянула свою торжественную речь, Рустам, нервничая, перебил: "Нельзя ли покороче?". "Хорошо - ответила женина - Согласны ли вы...". "Она согласна. И я согласен. Расписывайте" - не унимался Сагдуллаев. На вопрос о том, будет ли жена брать фамилию мужа, он тоже ответил за неё, не дав опомниться: "Меняем!". Так Марина Кисина стала Сагдуллаевой, даже не успев возразить, что ей нравилась её девичья фамилия.
Из ЗАГСа они поехали прямиком к тёще. Рустам с порога заявил: "Могу вам нравиться или нет, но я теперь законный муж вашей дочери" - и протянул паспорт. Тамара Ивановна открыла документ, посмотрела и победоносно произнесла: "Ну вот, говорила же, что ты был женат! Вот штамп о разводе!".
Рустам побледнел. Он выхватил паспорт и увидел: сотрудницы ЗАГСа в спешке перепутали печати. И у него, и у Марины в документах красовалось "Брак расторгнут" вместо "Брак зарегистрирован". Пришлось мчаться обратно исправлять ошибку. Но этот конфуз как-то разрядил обстановку, и с тещей он в итоге подружился. Родители Рустама тоже смирились с его выбором, особенно когда узнали, что невестка - прекрасная рукодельница и швея, что в Узбекистане ценится очень высоко.
Рустам - вспыльчивый, восточный мужчина, привыкший, что слово мужа - закон. Марина - волевая, не покладистая, готовая спорить до последнего. Из-за разницы темпераментов в их семье, пусть и не часто, стояла такая ругань, что стены тряслись. После одной крупной ссоры Сагдуллаев демонстративно собрал чемодан. "Хватит с меня, ухожу!" - заявил он. Марина спокойно посмотрела на него и сказала: "Хочу, чтобы ты знал одно. Я - женщина, которая назад не принимает. Если сейчас уйдешь, обратно уже не вернешься. Туда-сюда бегать не позволю!".
Он знал её достаточно хорошо, чтобы понять: она не шутит. Чемодан тут же был разобран. В вопросах верности она тоже придерживалась радикальных методов профилактики. Однажды предупредила мужа: проверять и следить не будет, но если узнает об измене, отомстит так же: "Когда будешь заходить в подъезд, все соседи будут знать, что это ты пришёл. Потому что твои ветвистые рога будут скрестись о каждую дверь!". С тех пор Рустам решил, что на других женщин лучше даже не смотреть. На всякий случай.
Когда пал Советский Союз, для актера Сагдуллаева наступили темные времена. Кино кончилось. Он пытался снять свой фильм, но его картина легла на полку на пятнадцать лет. В новых реалиях он оказался не нужен, его вычеркнули из всех киностудий. Многие его коллеги в те годы сдались. Кто-то ушел торговать на рынок, кто-то начал пить. Рустам тоже был готов опустить руки. Семью спасла Марина.
Она не стала пилить мужа и гнать его месить бетон. Просто взяла дело в свои руки - открыла на сбереженные деньги ателье, потом ещё одно. Стала главным добытчиком, ни разу не упрекнув мужа в том, что он сидит без работы. "У нас дети, ради них мы должны быть сильными. Нельзя нюни пускать", - говорила она.
Её поддержка удержала Рустама от бутылки и депрессии. Вместе они вырастили двоих детей - дочь Наврузу и сына Равшана, в честь которого Рустам позже назовет свою собственную киностудию.
Сегодня кино в Узбекистане снова оживает, Сагдуллаева зовут в российские проекты, он играет уже не мальчишек, а мудрых отцов и дедов. Но для миллионов людей он навсегда остался Ромео.
Дорогие читатели, спасибо за внимание, лайки, подписки и комментарии!