В подсобке пахло прогорклым маслом и сыростью — вытяжка снова барахлила. Надежда сидела на шатком табурете, пересчитывая накладные. Цифры прыгали перед глазами. Поставщики подняли цены на муку, арендодатель грозился пересмотреть договор, а сменный пекарь снова пропал и не вышел вторую смену подряд.
Дверь скрипнула. На пороге топтался Кирилл. Вид у мужа был виноватый — плечи втянуты, взгляд бегает по коробкам с продуктами. В руках он крутил брелок от машины.
— Надь, ты скоро? — спросил он, не заходя внутрь.
— У меня инвентаризация, Кир. Что-то случилось?
Он замялся. Надежда сняла очки и потерла переносицу. Она знала этот взгляд. Так смотрят дети, которые разбили вазу и ждут, пока мама заметит осколки.
— Мама звонила.
— И?
— У неё с зубами беда. Была у врача. Там мост надо менять полностью, плюс импланты. В государственной запись на полгода вперед, а её сильно беспокоит. Она плачет, Надь. Есть не может.
Надежда молча подвинула к себе калькулятор.
— Цена вопроса?
Кирилл назвал сумму. Надежда хмыкнула. Столько стоила подержанная иномарка, на которой ездил её сменщик. Или профессиональный тестомес, о котором она мечтала два года.
— У нас нет таких свободных денег, Кир. Мы только закрыли кассовый разрыв.
— Я понимаю, — быстро закивал муж. — Но это же мама. Лариса не потянет, ты же знаешь, у неё кредиты. Брат твой... ну, он сам у нас занимал месяц назад. Вся надежда на тебя.
— На нас, — поправила Надежда, хотя прекрасно знала: «нас» в финансовом плане давно не существует. Есть её бизнес, её нервы и общий семейный котёл, у которого прохудилось дно.
— Ну да, на нас. Надь, ну выручи. Я с зарплаты буду откладывать...
Надежда посмотрела на мужа. Сорок два года. Седина на висках. И полная беспомощность в глазах. Его зарплаты системного администратора в районной библиотеке хватало ровно на бензин и сигареты.
— Хорошо, — сказала она тихо. — Пусть лечит.
— Спасибо! — Кирилл просиял, шагнул было обнять, но наткнулся на её холодный взгляд и отступил. — Ты лучшая. Я маме сейчас наберу.
В тот вечер Надежда не пошла домой ужинать. Она осталась в цеху. Открыла ноутбук, создала новый файл и назвала его «Итого». Надежда вдруг поняла: всё, хватит. Терпение, на котором всё держалось последние десять лет, закончилось совсем тихо.
Две недели до юбилея свекрови Надежда жила механически. Работа, дом, короткие ответы на восторженные сообщения родни.
— Наденька, ты чудо! Врач такой внимательный! — щебетала в трубку Антонина Сергеевна. — Мы тебя на юбилее посадим на самое почетное место!
— Спасибо, — отвечала Надежда, распечатывая банковские выписки.
Она готовилась не к празднику. Она готовилась к суду.
Ресторан «Империя» оправдывал название: тяжелые портьеры, позолота на стенах и цены, от которых дергался глаз. Антонина Сергеевна любила пустить пыль в глаза.
За длинным столом уже собрался весь «ближний круг». Золовка Лариса в новом платье с пайетками (Надежда помнила, как оплачивала ей «срочный ремонт холодильника» ровно в ту сумму, сколько стоило это платье). Младший брат Кирилла, Виталик, с женой. Тетка из Саратова.
— А вот и наши миллионеры! — гаркнула Антонина Сергеевна, когда Надежда с Кириллом вошли в зал.
Свекровь сияла. Новые зубы, новая укладка, массивные золотые серьги. Надежда села на стул, положив на колени плотную папку-скоросшиватель.
— Надь, ты чего такая серьезная? — Лариса потянулась через стол с бокалом. — Угощайся, расслабься! Мамин день же! Кстати, классная блузка, дорогая?
— Не дороже твоей совести, — пробормотала Надежда себе под нос, но вслух сказала: — Работы много.
Стол ломился. Осетрина, икра, мясные деликатесы. Официанты бесшумно обновляли бокалы. Кирилл сидел рядом, стараясь стать невидимым. Он чувствовал напряжение жены, но боялся спросить.
Через час, когда градус веселья поднялся, Антонина Сергеевна встала с бокалом. Лицо её раскраснелось.
— Родные мои! — начала она, оглядывая стол влажным взглядом. — Какое счастье, что мы все вместе. Что мы такие дружные. Что в трудную минуту всегда подставим плечо.
Она перевела взгляд на невестку. Улыбка стала приторно-сладкой.
— И особенно хочу поднять бокал за Наденьку. Знаете, мне соседки завидуют. Говорят: «Как тебе повезло, Антонина, невестка — бизнесвумен, всё может решить». И это правда!
Свекровь картинно раскинула руки:
— «За наш кошелёк, за счёт которого мы все живём!» — сказала свекровь, подмигивая гостям. — За Таню... ой, за Надю! Чтобы её бизнес процветал, а нам перепадало!
Гости загоготали. Виталик ударил вилкой по тарелке:
— Поддерживаю! За золотую жилу!
Надежда медленно встала. Смех затих не сразу, он угасал волнами, пока не повисла звонкая тишина.
— Красивый тост, Антонина Сергеевна, — сказала Надежда ровным голосом, от которого у Кирилла по спине побежали мурашки. — И очень честный.
Она положила папку на стол, отодвинув вазу с фруктами. Щелкнула замком.
— Раз уж я кошелёк, то я обязана предоставить отчётность перед инвесторами.
Она достала первый лист, испещренный маркером.
— Лариса. Три года назад — сто тысяч на «отдать коллекторам». Прошлый год — оплата отпуска в Турции, потому что «дети моря не видели». Полгода назад — пятьдесят тысяч на курсы маникюра, которые ты бросила через неделю.
Надежда подняла глаза на золовку. Та сидела с открытым ртом, пятна румянца пошли по шее.
— Итого: триста двадцать тысяч рублей. Возврата не было.
— Ты что, считала?! — взвизгнула Лариса. — Мы же родня!
— Виталик, — Надежда перевернула страницу, не реагируя. — Твой «гаражный стартап». Твои штрафы ГИБДД, которые почему-то приходили на адрес Кирилла. Твоя свадьба, на которую «немножко не хватало». Полмиллиона, Виталик.
Брат Кирилла поперхнулся прозрачной и закашлялся.
— И вы, Антонина Сергеевна.
Свекровь замерла, сжимая ножку бокала до скрипа.
— Дача — новая крыша, забор, беседка. Ремонт в квартире. Санаторий ежегодно. И теперь зубы. Общая сумма ваших «просьб» за пять лет равна стоимости однокомнатной квартиры в новостройке.
Надежда закрыла папку. Звук получился глухим и окончательным.
— Я работала без выходных четыре года. Я не была в отпуске, потому что «у мамы юбилей», «у Ларисы проблемы», «у Виталика долги». Я была вашим банкоматом. Но сегодня у банкомата закончилась наличность. И карта заблокирована.
— Да ты... да ты хамка! — задыхаясь, прошипела Антонина Сергеевна. — В мой день рождения?! Счетами тычешь?! Кирилл, ты слышишь?! Она мать твою унижает!
Надежда повернулась к мужу. Тот сидел, вжав голову в плечи, и с ужасом смотрел то на мать, то на жену.
— Я не унижаю, — спокойно сказала Надежда. — Я ухожу.
Она взяла сумочку.
— А этот банкет, — она обвела рукой стол с недоеденными деликатесами, — оплачивайте сами. Скиньтесь. Вы же дружная семья.
Она пошла к выходу. Спина прямая, шаг твердый. Ноги плохо слушались, но этого никто не видел.
— Если уйдешь — прокляну! — неслось ей в спину. — Чтоб у тебя бизнес рухнул! Неблагодарная!
Надежда вышла в прохладный холл, забрала плащ. Сердце колотилось где-то в горле. Она вышла на улицу, вдохнула влажный осенний воздух. Руки тряслись, она никак не могла попасть ключом в брелок, чтобы открыть машину.
Дверь ресторана распахнулась. Выскочил Кирилл. Без куртки, растрепанный.
— Надь! Стой!
Она замерла у водительской двери.
— Надь, ты чего устроила? — он подбежал, заглядывая ей в глаза. — Там мама за грудь держится. Успокоительное пьет.
— Это спектакль, Кир. Лекарство она пьет, когда зрители есть.
— Но счет! Там же тысяч на восемьдесят! У них нет таких денег с собой!
— Пусть посуду моют. Пусть Виталик часы продаст. Пусть Лариса кольцо заложит. Мне плевать.
— Надь, дай карту. Я оплачу и поедем. Ну нельзя же так, люди смотрят!
Надежда посмотрела на мужа. Внимательно, будто видела впервые.
— Нет.
— Что нет?
— Денег не дам. И карту не дам.
— Ты серьезно? — Кирилл опешил. — А мне что делать?
— А ты выбирай. Или ты остаешься там, утешаешь маму и ищешь деньги. Или ты садишься в машину, и мы едем домой. Но если ты останешься — домой можешь не приходить. Замки я сменю завтра.
— Это шантаж!
— Это жизнь, Кирилл. Взрослая жизнь. Решай.
Она села за руль и завела двигатель. Включила фары. Свет выхватил фигуру мужа — жалкую, растерянную. Он оглянулся на светящиеся окна ресторана, где бушевал скандал и ждал официант со счетом. Потом посмотрел на машину.
Надежда положила руку на рычаг передач. Она не знала, что он выберет. Честно, не знала.
Дверь пассажирского сиденья дернулась. Кирилл плюхнулся рядом, хлопнув дверью.
— Поехали, — выдохнул он.
— А как же мама?
— Сами. Ты права. Пусть сами.
Они выехали со стоянки. Телефон Кирилла начал разрываться звонками. На экране высвечивалось «Мамуля». Он смотрел на экран секунду, потом нажал «Без звука» и перевернул телефон стеклом вниз.
В салоне повисла тишина. Тяжелая, вязкая.
— Они нас теперь ненавидят, — сказал Кирилл через десять минут, глядя в темноту за окном.
— Пусть ненавидят. Зато за свой счет.
— Надь... а у нас правда хватило бы на квартиру? Ну, если бы не они?
— Хватило бы, Кир. И еще на ремонт осталось бы.
Он помолчал. Достал сигарету, покрутил в пальцах, но прикуривать не стал.
— Я дурак, да?
Надежда свернула к их дому. Усталость навалилась гранитной плитой, хотелось просто лечь и закрыть глаза.
— Ты просто удобный был. Мы оба были удобные. Но это лечится.
Она припарковалась. Кирилл не выходил.
— Знаешь, — сказал он тихо. — Виталик мне сейчас сообщение прислал. Написал: «Предатель».
— Это он про себя, — Надежда заглушила мотор. — Пошли домой. Завтра будет тяжелый день. Надо менять сим-карты.
Они шли к подъезду в темноте. Кирилл впервые за много лет взял её за руку. Его ладонь была влажной и холодной, но он сжал её пальцы крепко, будто боялся упасть. Надежда не отдернула руку.
Наверху, в их окнах, горел свет. Жизнь продолжалась. Только теперь она будет стоить ровно столько, сколько они заработали, и ни копейкой больше.
Спасибо всем за донаты, комменты и лайки ❤️ Поделитесь рассказом с близкими!