Андрей Попов: Сын, переросший отца
История советского театра знает немало династий, но судьба Андрея Попова — особенная. Он был сыном титана, Алексея Попова, создателя и многолетнего руководителя ЦТСА. Он прожил жизнь в тени отца, чтобы в итоге не просто выйти из неё, а стать самим собой — актёром и режиссёром уникального дарования, «чеховским человеком» на сцене и в жизни.
Испытание фамилией: «Пусть шлёпнется»
Андрей рос за кулисами отцовского театра, но Алексей Дмитриевич долго не верил в его призвание. «Пусть шлёпнется — будет знать, как до семнадцати лет всех потешать», — сказал он, когда сын поступал в студию при ЦТСА. И первые годы так и было: сын главного режиссёра годами играл в массовке, вызывая в труппе жалость или усмешки.
Прорыв случился в 1945 году в водевиле «Копилка». Его эксцентричный, невероятно пластичный Сильвен вызвал бурю восторга. Москва заговорила о новом комедийном даровании. Отец, наконец признав талант сына, доверил ему в 1951 году Хлестакова в своём «Ревизоре». Это был не привычный легкомысленный прощелыга, а пустой, ничтожный, но гипнотически активный человек, чья внутренняя пустота была страшнее любого сознательного злодейства. Роль стала откровением, хотя спектакль публика не приняла.
Между Яго и Челкашом: Поиск себя
В кино его путь тоже не был прямым. После оглушительного успеха в «Шведской спичке» (1954), где его чудаковатый Дюковский покорил всех, режиссёры видели в нём комика. Но Сергей Юткевич разглядел другое и в 1955 году взял его на роль Яго в «Отелло». Его злодей был обаятельным, умным, «художником зла», что делало образ ещё страшнее.
Однако Попов устал от амплуа негодяя. Он жаждал играть сложных, глубоких, современных героев. Но здесь его ждало разочарование. Положительные герои советской драматургии часто были схематичны и не давали пищи для психологического анализа. В 1961 году критик Нина Велехова написала жёсткую, но проницательную статью, предостерегая его от участи «крепкого среднего актёра».
Возвращение к отцу: Спаситель ЦТСА
В 1963 году, после смерти отца и череды неудач театра, Андрея Попова уговорили возглавить ЦТСА. Это был долг сына — спасти дело жизни отца. Он принял пост, понимая, что не рождён руководителем. Его стиль был не в диктате, а в создании творческой атмосферы. Он приглашал талантливых режиссёров (Марию Кнебель, Леонида Хейфеца, Михаила Буткевича) и вернул Чехова на сцену армейского театра.
Его личным триумфом стала роль Ивана Грозного в трагедии А.К. Толстого (1966). Это был ответ отцу, поставившему в МХАТе апологетическую пьесу о «мудром правителе». Попов-сын показал запутанную, измученную, полубезумную душу тирана. Спектакль, созвучный эпохе разоблачения культа личности, стал общественным событием.
Педагог и «слабая» сила
Параллельно с театром он вёл режиссёрский курс в ГИТИСе. Он не был педагогом-диктатором. Его сила была в свободе и доверии. Он говорил студентам: «Ставьте что хотите, но чтобы было понятно, зачем». Среди его учеников — Анатолий Васильев, Борис Морозов, Иосиф Райхельгауз. Он создал для них творческую лабораторию в Театре им. Станиславского, куда его пригласили в 1976 году. Там на несколько лет вспыхнула настоящая театральная революция 70-х, пока чиновничье давление не заставило Попова уйти.
МХАТ: Вершина и прощание
В 1973 году, устав от борьбы с системой в ЦТСА, он принял приглашение Олега Ефремова и перешёл во МХАТ — туда, откуда когда-то ушёл его отец. Круг замкнулся.
Здесь, на склоне лет, он создал свои лучшие, пронзительные чеховские роли:
- Лебедев в «Иванове» — опустившийся, но не потерявший достоинства интеллигент.
- Сорин в «Чайке» — глубокий старик, оживающий от поздней, безнадёжной любви.
А в кино он подарил нам Захара в «Нескольких днях из жизни Обломова» — того самого, который «всё роняет». Его слуга был не просто лакеем, а загадочным, дремучим и бесконечно преданным существом, частью самой обломовщины.
Наследие
Андрей Попов умер в 1983 году от остановки сердца. Он так и не сыграл короля Лира, которого для него готовил ученик.
Его жизнь — история победы индивидуальности над фамильным долгом. Он не стал «вторым Поповым». Он стал первым и единственным Андреем Поповым — актёром тончайшей психологической нюансировки, интеллигентным, ранимым, ироничным. Он прошёл путь от комического простака до трагического мудреца, доказав, что настоящее величие — не в громких должностях, а в тихой, безупречной работе над ролью и над собой.
Он был тем самым «чеховским человеком» — немного неуместным, немного грустным, но несущим в себе ту самую «высокую и грустную поэзию», которая и есть настоящее искусство.
Вас интересуют истории сложных творческих судеб и отношений «отцов и детей» в искусстве? Цените глубину и психологизм в актёрской игре? Подписывайтесь на наш канал — мы рассказываем о мастерах, для которых театр был не службой, а судьбой.