— Опять пустые? — Галина Сергеевна брезгливо поддела вилкой склизкий, белесый рожок, который тут же неохотно сполз обратно в тарелку, оставив мутный крахмальный след.
На тарелке лежала серая, слипшаяся масса, вызывающая скорее тоску, чем аппетит.
— Масло нынче дорогое, — отрезала Лариса, даже не повернувшись от раковины, где она с остервенением намыливала сковороду. — И сыр тоже, вы цены в магазине видели? У нас ипотека, мама, и Славику машину чинить надо, подвеска стучит.
Невестка вытерла руки о полотенце и резко повернулась, глядя на свекровь с плохо скрываемым раздражением.
— Денег нет! — чеканно произнесла она, словно ставила печать на приговоре. — Мы на всем экономим, каждую копейку считаем, а вы деликатесов требуете. Пенсию вашу мы на коммуналку откладываем, забыли?
Пенсию они действительно забирали подчистую, называя это «вкладом в общий котел», который почему-то всегда варил только в одну сторону. Галина Сергеевна промолчала, хотя прекрасно видела, как вчера Лариса прятала в глубине холодильника, за банками с солеными огурцами, упаковку форели. Слабосоленой, жирной, дорогущей.
— Ешьте, остынет, — буркнула невестка и вышла из кухни, громко топая пятками, словно вколачивала сваи.
Галина Сергеевна отодвинула тарелку, чувствуя, как в желудке предательски заурчало от голода. Но есть это унижение она больше не могла физически.
Она встала и подошла к мусорному ведру, на которое Лариса небрежно накинула газету. Сверху, прикрытая картофельными очистками, нагло розовела обертка от сервелата, а рядом валялся скомканный чек. Галина Сергеевна нацепила очки, разгладила бумажку и почувствовала, как внутри разливается ледяной холод.
Сумма в чеке равнялась половине ее пенсии: крем для лица премиум-класса, сыр с благородной плесенью, виноград кишмиш и тот самый сервелат.
«Значит, экономим», — прошептала она, и в груди вместо привычной обиды вдруг стало тихо и ясно.
Будто кто-то открыл форточку в душной комнате в морозный день, выветривая остатки жалости к «бедным детям». Галина Сергеевна вернулась в свою комнату, где старый диван скрипнул, принимая знакомое тело, и задумалась.
Сын Слава придет через час, снова уткнется в телефон, буркнет дежурное «привет, мам» и пойдет есть ту самую форель, которую Лариса ловко нарежет, пока свекровь якобы спит. Они считали ее выжившей из ума старухой, бессловесной обузой, доживающей свой век в углу.
Галина Сергеевна сунула руку под матрас, где в распоротой обшивке был устроен тайник. Пальцы нащупали плотный конверт, старую сберкнижку и свежую выписку со счета, сложенную вчетверо. Пять миллионов триста тысяч рублей — наследство от бездетной сестры из Петербурга, о котором она молчала полгода.
Она берегла эту новость как великую тайну, мечтая увидеть радость в глазах сына. Хотела погасить им ипотеку, добавить на новую машину, сделать сюрприз к юбилею Славика. А теперь она смотрела на серую стену и понимала, что сюрприз действительно состоится, но совсем не такой, как она планировала.
— Ну что ж, Ларочка, будет тебе театр, — прошептала Галина Сергеевна, чувствуя азарт игрока, выкладывающего на стол козырного туза.
Она знала: Лариса давно косится на этот диван, не раз намекая, что «матрас надо бы перетряхнуть или выбросить, там клопы наверняка». Инстинкт хищницы подсказывал невестке, что где-то здесь кроется добыча.
Галина Сергеевна аккуратно положила сберкнижку и выписку с жирным штампом банка на самый край, под простыню, так, чтобы уголок бумаги чуть-чуть торчал наружу. Легла, сложила руки на груди, набрала в легкие воздуха и медленно выдохнула до конца, успокаивая сердцебиение.
Главное — не моргнуть и не вздохнуть, когда начнется представление.
В прихожей хлопнула дверь, послышался голос сына:
— Ларка, есть хочу, сил нет, на работе завал!
— Тише ты, старая спит уже, — шикнула Лариса, и в ее голосе звенело пренебрежение. — Иди на кухню, я там рыбки порезала и колбаски.
— А матери?
— Обойдется, она свои макароны поела, ей вредно жирное, холестерин зашкаливает, врачи же говорили.
Галина Сергеевна лежала неподвижно, глядя в потолок сквозь прикрытые веки, и каждое слово падало в ее душу тяжелым камнем. Обида окончательно испарилась, уступив место холодному расчету и желанию увидеть истинное лицо этих людей.
— Пойду гляну, не померла ли она там, — бросила Лариса. — А то лежит тихо что-то, даже не храпит.
Тяжелые, хозяйские шаги приблизились к двери, скрипнули петли. Галина Сергеевна расслабила мышцы лица, чуть приоткрыла рот и закатила глаза, оставив лишь узкую белковую щелочку.
Лариса подошла к дивану, от нее пахло той самой жареной рыбой и дорогими духами, на которые у них «не было денег».
— Эй, — Лариса брезгливо тронула ее за плечо. — Спите? Галина Сергеевна?
Тишина в комнате стояла плотная, вязкая, словно перед грозой. Лариса схватила ее за руку, пытаясь нащупать пульс, но делала это неумело, тыкая холодным пальцем куда-то в сухожилие.
— Слава! — сипло крикнула она, но тут же зажала рот ладонью, и в ее глазах не было ни страха, ни горя.
Там мгновенно зажегся калькулятор: квартира освободится, комнату можно сдать или сделать Славику кабинет.
И тут хищный взгляд невестки упал на белеющий из-под простыни уголок бумаги. Галина Сергеевна усилием воли сдержала дыхание, хотя легкие уже начинали гореть от нехватки кислорода. Лариса метнулась к матрасу коршуном, забыв про «мертвую» родственницу, и рванула простыню.
Бумага зашуршала в ее руках, словно музыка сфер.
— Твою мать... — выдохнула Лариса, разворачивая выписку. — Слава! Слава, иди сюда, бегом! Ты не поверишь!
Топот ног, вбежал сын, на ходу дожёвывая бутерброд с сервелатом.
— Чего орешь? Мать разбудишь.
— Да померла она, померла! — отмахнулась Лариса, не отрывая жадных глаз от цифр. — Смотри! Смотри, идиот! Пять миллионов! У нее под матрасом пять лямов лежало, пока она тут прибеднялась!
Слава поперхнулся, закашлялся и испуганно глянул на мать.
— Как померла? Мам?
— Да подожди ты со своим «мам»! — Лариса трясла бумажкой перед его носом. — Это же... Это мы ипотеку закроем! Машину тебе нормальную возьмем! Мне шубу наконец-то! Мы в Таиланд полетим зимой! Господи, вот это свезло так свезло!
Она прижала сберкнижку к груди, прямо к пятну от соуса на домашней футболке, и нервно хихикнула:
— А я ей макароны пустые варила... Знала бы — черной икрой бы кормила с ложечки! Ну, бабка! Ну, партизанка! Надо поискать, может, там еще золото есть? Слава, чего стоишь как пень, ищи в шкафу!
— Лар, ну как-то это... — Слава растерянно моргал. — Мама же еще не остыла даже, может, скорую?
— Не будь тряпкой! — рявкнула жена, уже шаря рукой под подушкой Галины Сергеевны. — Ей уже все равно, а нам жить надо! Лезь в шкаф, говорю, пока врачи не приехали и менты не начали опись составлять!
Лариса бесцеремонно приподняла голову свекрови, пытаясь просунуть руку глубже под подушку.
И тут «труп» открыл глаза.
Галина Сергеевна резко села и перехватила запястье невестки, сжав его с неожиданной силой — сказывались тридцать лет работы на сборке приборов.
— А ну, положь на место, — отчетливо и громко произнесла она.
Лариса взвизгнула, отпрыгнула назад, споткнулась о край ковра и с грохотом рухнула на пол. Сберкнижка выпорхнула из ее рук и плавно спланировала прямо на колени «покойнице».
Слава посерел лицом и вжался в дверной косяк, словно хотел слиться с обоями.
— Мама? — прошептал он побелевшими губами. — Ты... ты живая?
— Живее всех живых, сынок, — Галина Сергеевна аккуратно разгладила выписку на коленях. — И слышу отлично. Особенно мне понравилась часть про Таиланд и шубу.
Лариса сидела на полу, разинув рот, лицо ее пошло красными пятнами от ужаса и стыда.
— Вы... Вы специально! — выдохнула она, тыча пальцем в свекровь. — Вы притворялись! Это провокация!
— Конечно, — спокойно кивнула Галина Сергеевна, спуская ноги с дивана. — Хотела посмотреть, как вы меня провожать будете. Хорошие поминки намечались, веселые, с дележкой имущества прямо у неостывшего тела.
Она встала, чувствуя, как дрожат колени, но спина ее была прямой, словно стальной стержень.
— Значит так, дорогие мои наследники. Макароны я ваши доела, сыта по горло. Спектакль окончен.
Галина Сергеевна подошла к шкафу и достала свою старую, но крепкую дорожную сумку.
— Мам, ты чего? — Слава наконец отлип от косяка и сделал неуверенный шаг вперед. — Мам, ну Ларка просто... она от шока... Она не со зла...
— От жадности она, а не от шока, — Галина Сергеевна начала методично складывать вещи: халат, тапки, лекарства, документы. — Больше мне от вас ничего не надо, даже воды не попрошу.
— Куда вы пойдете? Ночь на дворе! — Лариса начала подниматься, отряхивая колени, и в глазах ее снова мелькнул тот самый расчетливый огонек. — Галина Сергеевна, давайте спокойно поговорим, мы же семья! Пять миллионов... это же огромные деньги, их нельзя просто так в сумке по улице носить. Опасно!
— Опасно с вами жить, — усмехнулась свекровь, застегивая молнию на сумке. — Того и гляди, мышьяку в макароны подсыплете ради шубы.
Она накинула плащ и взяла в руки телефон.
— Я такси вызвала, бизнес-класс, пока вы на кухне рыбу делили. В гостиницу поеду, в «Центральную». А завтра — путевку куплю. В Кисловодск, в люкс. Давно хотела, да все на вас экономила.
— Мама! — Слава попытался взять её за руку. — Ну прости! Ну дура она!
— А ты? — Галина Сергеевна посмотрела на сына долгим, тяжелым взглядом.
Тот опустил глаза и ссутулился.
— Ты, сынок, стоял и смотрел, как она меня обшаривает. И про шкаф думал, а не про мать.
Слава молчал, не находя слов оправдания. Галина Сергеевна взяла со столика сберкнижку и демонстративно помахала ею перед носом застывшей невестки.
— Это, Ларочка, не вам. Это мне. На долгую и счастливую жизнь, без пустых макарон и вашего вранья.
В прихожей пиликнул домофон — такси прибыло. Галина Сергеевна открыла дверь, но на пороге обернулась.
Лариса стояла посреди комнаты, сжимая кулаки, лицо ее перекосило от бессильной злобы и осознания упущенных миллионов. Слава так и не поднял головы, разглядывая узор на линолеуме.
— Кстати, — будничным тоном добавила Галина Сергеевна. — Квартира эта, напоминаю, на меня оформлена. Завещание я завтра же перепишу. Фонду защиты амурских тигров оставлю, они хоть и хищники, а благороднее вас будут.
Она сделала паузу, наслаждаясь эффектом.
— У вас ровно месяц на выселение. Ключи консьержке оставите.
Дверь захлопнулась, отрезая душный воздух квартиры. Галина Сергеевна спускалась по лестнице, и каждый шаг давался ей удивительно легко, будто с плеч свалился мешок с цементом, который она тащила последние годы.
На улице пахло свежестью после дождя, мокрым асфальтом и свободой. Она села в мягкое кожаное кресло черного автомобиля.
— Куда едем? — вежливо спросил водитель.
— В ресторан, — неожиданно для самой себя скомандовала Галина Сергеевна. — В самый дорогой, какой знаете. Хочу стейк, сочный, с кровью. И бокал красного вина.
Она прижала сумку к груди и улыбнулась своему отражению в стекле. Невестка кормила её пустыми макаронами и кричала, что денег нет, но теперь Галина Сергеевна точно знала: её персональная диета закончена навсегда.