Представляем вашему вниманию нового автора — Владимира Николаевича Ряполова.
Родился в 1962 году в Воронеже, где окончил школу с немецким уклоном, затем получил высшее образование на историческом факультете Воронежского университета. Много лет работал в школе учителем истории, заместителем директора.
В настоящее время занимается реставрацией старых изданий, являясь сотрудником отдела редких книг научной библиотеки университета. Имеет около двухсот публикаций, как в научных, так и в литературных журналах — таких, как "Сибирь", "Север", "Подъем", "Охотничьи просторы" и прочее. Автор двух книг.
История кулачных боёв имеет давнее происхождение. В античных Олимпийских играх кулачный бой упоминался как вид спортивного единоборства, благополучно дошедший до наших дней в качестве бокса. Традиция кулачных боев имела своё место и в России, но насколько она древняя, говорить сложно, хотя есть мнение, что корни её уходят ещё в дохристианские времена.
Вообще, кулачный бой выступал в качестве определённой забавы, в которой выявлялись сила, ловкость, выносливость, а имя наиболее удачливого и сильного бойца становилось легендарным. Николай Иванович Костомаров, рассматривая быт и нравы русского народа в XVI–XVII столетиях, упоминал о кулачных и палочных боях, проходивших обычно при жилых местах, зимой на льду. Он видел определённую пользу в них, поскольку люди хотя и получали травмы, но при этом «приучались к ударам и побоям, которые вообще были неразлучны со всем течением русской жизни и делали русских неустрашимыми и храбрыми на войне». Однако, Церковь никогда не признавала этой забавы и крайне отрицательно относилась к кулачным боям. Костомаров упоминает, что в Кормчей книге (XVII век), в правилах митрополита Кирилла было записано, чтобы участники таких забав изгонялись из церквей, а по случайно погибшим на кулачных боях священнику не разрешалось службы за них творить. Известный русский этнограф И.П. Сахаров в своей книге «Сказания русского народа. Русское народное чернокнижие. Русские народные игры, загадки, присловия и притчи», изданной в 1885 году, писал: «Кулачный бой в русской семейной жизни считался удальством, приводившим некогда в гордость и раздоры целые селения и города. Подвергать себя из доброй воли побоям, бить других без пощады — было роскошным веселием для наших отцов и дедов. Давность этой жестокой потехи остается на Руси незапамятною, так что старшинство её усвоялось прежде многим городам. Было время, когда русские бояре, собравшись повеселиться, свозили из разных городов бойцов для потешения. Бойцы казанские, калужские, тульские славились пред прочими, выдерживали сильный бой пред татарами, приезжавшими в Москву с икрою и рыбами, выигрывали большие залоги, платили нередко за свою отважность жизнью».
Как-то принято считать, что кулачные бои были забавой сельских мужиков, о чём я неоднократно слышал в рассказах моей бабушки Ветохиной Марии Стефановны, уроженки села Чистая Поляна Землянского уезда (сейчас Рамонского района) Воронежской губернии. Однако эта забава не миновала и города. Известный московский журналист конца XIX века Д.А. Покровский описывал как это было в Москве. Там это происходило между рабочими двух фабрик, вечно враждовавших друг с другом, суконщиков Носковых и платочников Гучковых, штат которых превышал 4–5 тысяч человек. Традиционно бои происходили не со случайного инцидента, в силу полупьяного азарта, а планировались заранее. «Стенка» замышлялась за неделю, обсуждалась на военном совете в каком-либо фабричном трактире и окончательное решение о составе, месте и времени принималось «военачальниками» обеих сторон по взаимному согласию. Любители смотреть кулачные бои извещались о том, где и когда это будет, и они собирались со всей Москвы. Правила кулачных боев, коих было не много, соблюдались с неимоверной строгостью, а умышленное их нарушение каралось с драконовской беспощадностью, а иногда и с жестокостью. Главным правилом было не добивать упавшего и не закладывать в кулак или рукавицу «бабки-чугунки». Чем грешили, как писал Сахаров, хитрые и слабые бойцы. Как рассказывала моя бабушка, в такой «стенке» у них в селе один боец убил другого ударом в висок. Как потом оказалось, в рукавице убийцы была спрятана гирька от маятниковых часов. В результате, за нарушение правил и позор, который он принёс своим товарищам по «стенке», был жестоко наказан своими бойцами. После экзекуции поболел и умер. Здесь необходимо заметить, что какие бы увечья не получал боец, участники считали позором для себя привлекать полицию для расследования инцидента. Все оставалось, как говорится, «шито и крыто».
Не миновала описания кулачных боёв и русская литература, достаточно вспомнить поэму М.Ю. Лермонтова «Песня про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова», где главный герой вступился за честь своей жены и тем самым за свою собственную честь с опричником Кирибеевичем путём кулачного боя: «Уж как завтра будет кулачный бой на Москве-реке при самом царе», при этом кулачные бои как забава были делом обычным: «Как сходилися, собиралися удалые бойцы московские на Москву-реку, на кулачный бой, разгуляться для праздника, потешиться» .
Кулачный бой присутствует и в известной повести Н.В. Гоголя «Тарас Бульба», где отец при встрече испытывает своего сына Остапа на мужественность, желая узнать, стал ли он казаком или ещё нет:
— Ну, давай на кулаки! — говорил Тарас Бульба, засучив рукава, — посмотрю я, что за человек ты в кулаке! <…> — Да он славно бьется! — говорил Бульба, остановившись. — Ей-богу, хорошо! — продолжал он, немного оправляясь, — так, хоть бы даже и не пробовать. Добрый будет казак!
Сергей Есенин вспоминал, как в детстве дед провоцировал его на кулачный бой, считая при этом, что ребёнок от этого крепким вырастет: «… а дедушка иногда сам подзадоривал на кулачную и часто говорил бабке: «Ты у меня, дура, его не трожь, он так будет крепче!». Да и переехав в город поэт с тоской вспоминал, что у них в Константинове в орлянку играют да в кулачки бьются. Также описания кулачного боя нашли своё место в творчестве С.Т. Аксакова и А.М. Горького. Изображение кулачных боев не прошло и мимо зарубежной литературы, достаточно вспомнить рассказ Джека Лондона «Кусок мяса».
Ряд художников посвятили свои картины старинной русской забаве, например, В.М. Васнецов и Б.М. Кустодиев.
Когда-то в кинематографе первая серия популярного многосерийного фильма, посвящённого истории советской милиции «Рождённая революцией», начиналась с деревенского кулачного боя на Псковщине, в котором участвовал главный герой картины.
Кулачные бои были распространены практически по всей России, однако здесь необходимо сделать уточнение — по всей Великороссии. Так в Воронежской губернии, где рядом с великороссами проживали и малороссы, переселившиеся в XVII-XVIII веках с Украины от гнёта польского панства, кулачные бои не практиковались. Обычаем они были преимущественно в русских сёлах.
Что касается времени проведения кулачных боев, то оно было ограничено праздниками — так И.П. Сахаров указывал, что они «начинались с зимнего Николы и продолжались до Сборного Воскресения; но самый весёлый разгул бывал на Масленице». Видимо, наступавшие весной полевые работы не давали времени русской душе развернуться в кулачном бою. Да и видов боя, как указывают многие авторы, было три. Воронежский исследователь кулачных боёв Г.И. Фомин, рассматривая тему, в своей статье «Кулачные бои в Воронежской губернии», опубликованной в 1925 году в «Известиях Воронежского краеведческого общества», писал: «Существовали три вида кулачного боя в России: один на один, стенка на стенку и сцеплялка-свалка. Из этих трёх видов самое широкое распространение получил бой «стенка на стенку», который практикуется и в настоящее время. Кулачники дерутся или одно общество против другого, или одна улица против другой, или даже ряд сёл против других сёл».
Воспользовавшись статьей Г.И. Фомина, попробуем разобраться, как и где проходили кулачные бои в Воронеже и губернии в 1924-1925 годах. В Воронеже, как правило, дрались «стенка на стенку» придаченцы (жители слободы «Придача») с городскими или жителями слободы Троицкой. Временем боёв были рождественские святки и масленица. Местом боя избиралась река Воронеж, делившая город как бы на две половины и считавшаяся нейтральной полосой. Традиция боя уходила ещё в дореволюционные времена, когда происходило соперничество между придаченскими рабочими суконной фабрики и заводчанами слободы Троицкой. В 20-е годы XX века бои были между всё теми же придаченцами и жителями правой береговой полосы города. Обычно начинали бой мальчишки-подростки, провоцировавшие противоположную сторону криками «давай, давай!» и бросанием снежков. Группа из противоположного лагеря, наконец, принимала вызов и начиналась свалка, за которой спокойно наблюдали взрослые. Как только одна из сторон начинала брать верх, то к побеждённым подключались в целях помощи настоящие бойцы — противная сторона тоже не оставалась в стороне, спеша на помощь к своим, и тогда уже разгорался настоящий бой.
Другим местом боя в Воронеже было место на границе с Чижевкой (слободой) около Митрофановского кладбища (сейчас район Цирка), где случались бои даже летом в праздничные дни. Дрались чижевцы с городскими. В августе 1924 года между придаченцами и жителями городской береговой полосы состоялся бой возле Чернавского моста, а зимой на рождественских святках — в районе дальней Чижевки.
В Воронежской губернии, как уже указывалось, бои происходили, как правило, между жителями с великорусским населением. Малороссы редко дрались. Особенное распространение они получили в Воронежском уезде, причём в сёлах Хохле, Собакиной Усмани, Красном Логу, Давыдовке, Костенках, Петровке дрались только на рождественских праздниках и на Масленице, а в Орлове, Никонове, Забугорском, Макарьеве — только на Пасху.
В 1925 году на Масленицу состоялись грандиозные бои, длившиеся всю неделю, между жителями села Давыдовка против пяти соседних сёл. Бойцы выступали друг против друга со знаменами. Победа осталась за Давыдовкой.
Большие бои на Масленицу проходили в Фомино-Негачевке (сейчас село Хлевенского района Липецкой области) и в Большой Верейке (сейчас Рамонского района Воронежской области). С автором статьи поделился своими воспоминаниями член Правления Губкредитсоюза А.И. Быков, которому пришлось оказаться на Масленицу в Большой Верейке по делам службы. Назначено было собрание местного кредитного товарищества для обсуждения некоторых срочных вопросов. Народу собралось порядочно и вдруг все начали подниматься и выходить.
— Куда же вы, товарищи? — обратился к ним, ничего не понимая, А.И. Быков.
— Как «куда»? А у нас же сегодня кулачный бой, разве не знаете? Сейчас начинается, — удивлённо и обиженно заявили члены собрания, и все как один поспешно оставили зал заседания.
Конечно, можно подумать, что эта забава касалась только «тёмной», неграмотной части населения с патриархальными взглядами, но увы. Газета «Комсомолец» в № 28 за 1925 год рассказывала, что в кулачном бое между жителями сел Парижской Коммуны и Никоново участвовали комсомольцы. А во время проведения призывной компании 1924 года в селе Рогачевке Воронежского уезда состоялся кулачный бой между призывниками.
В Острогожском уезде бои проходили в селах Оськине, Яблочном, Сторожевом, Плотаве. До недавнего времени там же проходили и палочные бои, или «дубинники», о которых упоминал Н.И. Костомаров, но со временем они отошли, так как слишком была велика травмированность участников. Из острогожских славились оськинские бойцы. В 1924 году они, во время призыва явившись на призывной пункт в одно из сёл Воронежского уезда, устроили в этом селе кулачный бой и одержали победу над кулачниками нескольких сёл уезда.
В Нижнедевицком уезде бои бывали в Никольском и Турове, а также в сёлах Колене, Архангельском, Никольском Новохоперского уезда, и в селе Тресорукове Коротоякского уезда. Крупные кулачные бои прошли зимой 1924-1925 годов на рождественских праздниках в селе Новой Меловой Богучарского уезда, где в результате несколько человек были искалечены и один убит.
Вообще у кулачников имелась своя терминология, свой жаргон, который привёл автор статьи Г.И. Фомин. Например, «дать в хлебалово» — ударить с размаха кулаком сразу во всё лицо, зацепив и губы. Обычно после этого удара всё лицо заливается кровью, которая шла из носа и из рта от выбитых зубов. Наиболее ловким ударом считается тот, после которого получивший его кулачник выплюнет вместе с кровью и несколько выбитых зубов.
«Поставить фонарь» —нанести кулаком сильный удар в область глаза, под которым от этого удара образуется синий кровоподтёк.
«Свернуть салазки» — сильным ударом с боку в нижнюю челюсть повредить ее.
«Заехать по мусалам» — нанести удар в лицо сбоку.
«Дать под микитки» — нанести удар в живот под рёбра, в направлении к сердцу. У получившего этот удар временно приостанавливается дыхание, он схватывается за живот и сильно согнувшись выбывает из строя кулачников. Выражение «дать под микитки» старое, встречающееся теперь уже сравнительно редко.
Кулачный бой в деревне был настоящим праздником, собиравшим до трёх тысяч человек как участников, так и зрителей. Зрители по-праздничному наряжались. Если бой проходил в соседнем селе, то центральную часть идущей толпы составляли главные бойцы, обыкновенно старые и уже опытные бородачи кулачники; ближе к окраинам молодые кулачники, а самую окраину толпы составляли мальчишки-подростки. В боях взрослых они участия не принимали, но между собой бились. Бывало так, что рядом со взрослым боем, несколько в сторонке дрались сотни две, а иногда и больше мальчишек.
Власти пытались вести борьбу с кулачными боями, норовили разогнать дерущихся, используя милицию, иногда даже и конную, но результата это часто не имело: «Последнее удовольствие у нас отнимаете, — протестовали кулачники» Так в южных уездах Россошанском и Богучарском власти махнули рукой на дерущихся и не вмешивались.
Да и в старые времена, как указывает автор статьи, ему удалось наблюдать бой на льду реки Воронеж между Придачей и Воронежем. Рядом стоял городовой и спокойно любовался той же картиной. На вопрос «А почему вы не сообщите в свою часть о том, что идёт бой? Может быть, приняли бы какие-нибудь меры. Ведь люди калечат друг друга». «Это не в моём участке», — спокойно изрёк блюститель порядка и больше не стал смотреть бой.
Зимой 1924–1925 годов автору статьи Г.И. Фомину по поручению Губземуправления пришлось побывать в Новохопёрском уезде по делам мелиорации в районе двух сёл — Воробьёвки и Никольского. Приехал он туда рано утром на Новый год по старому стилю. Не застав инженера Пашкевича, ведущего мелиоративные работы, решил дождаться его и вместе провести в 12 часов дня организационное собрание по открытию в Никольском мелиоративного общества. Случайно стало известно, что в этот же день назначен кулачный бой между вторым и объединенным первым и третьим обществами. Дожидаясь назначенного времени собрания Фомин увидел в окно, что по направлению к реке Подгорной потянулись кучки разряженных баб, девчат и подростков, за ними группы взрослых парней и старых крестьян-бородачей.
На назначенное собрание явилось всего лишь человек двадцать.
— Почему же так мало? — спросил приехавший инженер Пашкевич собравшихся.
— Да немножко не вовремя собрание-то, — отвечали крестьяне. — Вот пройдут бои, тогда придут записываться. Интересуются товариществом многие, дайте только боям пройти.
Собрание прошло быстро, скомкано, участники чуть ли не бегом покинули мелиоративную квартиру и направились к месту боя. Г.И. Фомин собрал фотоаппарат, желая сфотографировать такое событие, и тоже направился смотреть бой. Далее идёт описание событий, которое с небольшими сокращениями я передам в авторском варианте.
«Навстречу нам с рёвом, свистом и гиканьем, как лавина, двигалась сплошная масса людей, занявшая значительную часть улицы. Середина этой толпы словно кипела. Там были главные бойцы, и там шёл ожесточенный бой, за которым издали с площади наблюдало множество зрителей, главным образом, женщин. Билось 2-е Никольское общество против соединённых сил 1-го и 3-го обществ и теснило их на площадь. Бились «стена на стену», и 1-му и 3-му обществам приходилось как видно туго, так как они всё время отступали и никак не могли остановить противника. Как узнал я уже после, 2-е общество в Никольском выходит победителем во всех боях. <…> Кулачники скоро вышли на площадь и сделали перерыв.
Только что отчаянно дравшиеся как заклятые враги люди стояли теперь рядом друг с другом, мирно закуривали и оживлённо беседовали о бое. Некоторые из них с огромными синяками под глазами, с окровавленными лицами. С помощью снега они стирали, удаляли кровь с лица, прикладывали снег к разбитому носу, стараясь приостановить кровотечение. Некоторые в сторонке сидели или отлёживались от удара «под микитки». Иной был в таком виде, что если бы он так явился на призыв, ему, наверное, дали бы прямо чистую отставку, а здесь он отлежится и через четверть часа снова будет драться как ни в чём не бывало.
Жалоб, злобы, стонов не слышно нигде. Настроение у всех совершенно мирное. В некоторых местах толпы слышен дружный смех. Смеются и победители, смеются окровавленными лицами и побеждённые. <…>
Наконец, когда прошло минут двадцать, кулачники не выдержали и в толпе, в которой теперь было приблизительно до 1500 человек, начали снова раздаваться характерные призывные крики и свист, подзадоривавшие бойцов к бою. Эти вначале одиночные крики крепли всё сильнее и сильнее, к ним прибавлялись всё новые и новые голоса. Где-то в самом центре толпы произошло движение, взметнулась кверху чья-то рука… Кто-то кого-то ударил.
Крики перешли в сплошной рёв, смешанный со свистом. Эта дикая какофония била по нервам, вселяла в душу какую-то погромную тревогу и, очевидно, горячила бойцов, и бой быстро разгорался. Издали центр толпы, где уже шёл бой, производил впечатление каких-то танцующих людей. В то время как вся остальная масса кулачников оставалась ещё пока в относительном покое, там в центре то одна сторона, то другая напирали друг на друга, там заметно было большое движение; сходились и расходились люди, поднимались и опускались для удара кулаки. Этот танец центра постепенно расширялся во все стороны, вовлекая в бой всё новых и новых бойцов, наконец, он захватил всю толпу.
Теперь уже беспрерывно болтались в воздухе руки. Сотни кулаков каждую секунду поднимались кверху, наносили удары, от которых стоял в воздухе своеобразный гул, не заглушавшийся даже криками и рёвом дравшихся кулачников.
С правого фланга, на котором стоял я с аппаратом, шёл особенно ожесточённый бой, как говорили «по дорогому». Здесь билось несколько самых лучших и сильных бойцов, которых предварительно свои кулачники подпоили самогоном. Высокие, здоровые, уже не молодые бородачи, у которых руки были как оглобли, кулаки по доброму горшку, они били по чём попало, стараясь свалить противника с одного удара, чтобы он лягушкой распластался на снегу, и от их ударов уже несколько человек выбыло из строя и окровавленные, с разбитыми лицами, выползали кое-как на четвереньках из толпы на простор. Тут, на свободе они отлёживались прямо на снегу, приходили в себя, и некоторые поднимались и снова бросались в бой. <…>
Уже поздними сумерками закончился бой. Вечером в этот день к нам на мелиоративную квартиру заходили по делу многие крестьяне. Большинство из них имели синяки под глазами или кровоподтёки и повреждения вообще лица. <…>
Сами бойцы о своих членовредительствах рассказывали с шутками, восторгаясь только что закончившимся боем, который в этом году, по их словам, особенно удался. Каждый теперь на свободе рассказывал, кого он ударил, кто его ударил и как ударил. Рассказывал страстно, с увлечением, как охотник о том или ином интересном случае на охоте, как спортсмен. И опять ни тени злобы, затаённой мести в этих рассказах я не заметил. Наоборот, удачный удар считался подвигом, как победителем, так и побеждённым.
Бои в Никольском устраивались ежегодно, начинаются с рождественских святок и продолжаются по праздникам всю зиму до Сретения (2 февраля по старому стилю). Сретенский последний бой самый крупный и самый жестокий. Сретение — престольный праздник в Никольском, на каждый съезжается масса гостей из окрестных сёл и даже из Калача. Приезжают завзятые бойцы-кулачники на гастроли, приезжают и просто любители кулачного боя, и сретенский бой развёртывается в громадную картину. По окончании боя многие из гостей разъезжаются по домам с поломанными ребрами, выбитыми и подбитыми глазами, оглушёнными на одно или оба уха от разрыва барабанных перепонок, и чем больше таких искалеченных людей дает бой, тем больше он возбуждает разговоров».
Здесь же автор замечает, что в былые времена бой начинался с 12-и часов дня и длился до первого удара колокола к вечере. Теперь же даже и колокол не останавливает дерущихся. При этом ни одного представителя власти, ни милиции во время боя замечено не было. Ранее, как рассказывали крестьяне, один местный ретивый начальник решил бороться с боями и во время одного из них с револьвером в руке вбежал в толпу дерущихся и пригрозил начать стрельбу. К нему подошли три-четыре степенных мужичка и сказали: «Браток, брось, уйди отсюда, всё равно не послушают и тебя ушибить могут, невзначай ушибут. Бой не остановишь! Это всё равно что реку назад повернуть!». И «браток» ушёл и больше не вмешивался.
Конечно, в то время по сравнению с английским боксом, французской борьбой или испанской корридой русский кулачный бой выглядел варварским увлечением, однако, как и все виды единоборств, он имел свои, неукоснительно выполняемые правила. Как уже говорилось, кулачники шли в бой безоружные, бить разрешалось куда угодно в лицо, голову, грудь, бока, но только кулаками, и если противник падал, то его уже не били, так как это всё ж таки спорт, а не дикая драка. От чего и родилась поговорка «лежачего не бьют», да и обиды после боя не должно было оставаться, как говорили кулачники «сердца». Как показала история, результат от этого увлечения был ощутимым. Во всех войнах в рукопашном бою русские солдаты всегда оставались непревзойдёнными, даже если противник имел численное превосходство. Конечно, то, что описал Г.И. Фомин, это были последние годы старинной русской забавы «кулачного боя», спустя несколько лет началась ломка русской деревни, что называется, через колено. Коллективизация тридцатых годов сломала устоявшиеся веками обычаи и традиции, храмы были закрыты, миллионы крестьян под видом кулаков расстреляны, выселены, а оставшиеся жили в страхе. Хотя в воспоминаниях очевидцев кулачные бои ещё долго жили, жили в сердцах и участники, о них помнили, рассказывали как о легендах. Эти рассказы слышал и я в своём детстве.
Владимир Ряполов
Воронеж, Россия