Девятый день после похорон выдался серым и дождливым. Владимир сидел в гостиной дедушкиной квартиры, в которой теперь нужно было навести порядок. То была старая квартира в хрущёвке, застывшая во времени. В воздухе до сих пор витала тяжёлая смесь ладана от недавней панихиды и сладковатого духа тления и лекарств, въевшегося в обои. Мебель советской эпохи не поражала оригинальностью и разнообразием. На полках громоздились стопки пожелтевших журналов «Огонёк» и «Работница». Ветхие книги в потрёпанных переплётах печально созерцали пустое пространство. Выцветшие ковры на стенах, на полу — линолеум, - всё потускнело от груза прожитых лет.
Последние месяцы жизни дедушка Андрей был совсем плох. Владимиру вдруг ни с того ни с сего вспомнился разговор накануне дня смерти. Дедушка Андрей, худой как тень, смотрел на него горящими впалыми глазами и сжимал его руку костлявыми пальцами.
— Володя, слушай... Когда я умру, обязательно напишу тебе. С того света. Расскажу всё подробно. Ты только жди записку.
Владимир тогда лишь кивал, гладя сухую ладонь. Деменция. Она медленно пожирала дедушкин острый ум последние два года. Бред о загробной почте был ещё не самым странным из его идей. Поэтому внук просто отвечал:
- Хорошо, дед, обязательно напишешь.
В душе же горела тихая, стыдная жалость к угасающему родственнику.
Это воспоминание не отпускало Владимира. Желудок сжимался от вины. Тогда он не воспринял слова дедушки всерьёз. Не поверил в последний, пусть и безумный, порыв родного человека.
Разбирая стопку пожелтевших журналов "Огонёк", он вдруг наткнулся на конверт. Обычный, советский, с потёртыми краями. Его имя было выведено на лицевой стороне знакомым, острым почерком. Только почерк был... другим. Твёрже, увереннее, без старческой дрожи последних лет.
Ладонь вспотела.
- Кто подсунул? Мама? Шутка какая-то неуместная... — лихорадочно соображал Владимир, теребя конверт в руках.
Но он был в квартире один. И конверт лежал между страниц журнала за 1978. В тот год Владимир появился на свет.
Владимир осторожно вскрыл конверт. Внутри лежал лист бумаги, вырванный из старой тетради в косую линейку. На листе были аккуратно выведены строки:
"Володя. Пишу тебе, как и обещал. Здесь... интересно. Совсем не так, как рассказывают. Очень красиво. И спокойно. Я не один. Вижу много знакомых лиц. Не бойся смерти, внучек. Не бойся совсем. Скоро всё поймёшь. Жду тебя в гости. Но не спеши. Твой дед Андрей."
Сердце Владимира заколотилось так, будто вознамерилось вырваться из груди. Комната поплыла перед глазами. Он прислонился спиной к холодной стене, шум в ушах нарастал с какой-то ужасающей силой.
Да, это был его почерк. Тот самый, каким дед писал в старых письмах с фронта, которые хранились в том же шкафу. А не корявые каракули последних лет.
В комнате стало ощутимо холоднее. Дождь застучал в окно настойчивее, и Владимиру показалось, что в его ритме прослушиваются шаги. Медленные, мерные шаги из прихожей.
Он обернулся. Никого. Только длинная тень от вешалки косо падала на пол.
"Галлюцинация. Нервы. Кто-то подстроил..." — думал про себя Владимир. Но рациональные объяснения рассыпались как сухой песок. Журнал никто не трогал. Конверт был запечатан сургучной печатью, которая сейчас лежала у него на ладони — та самая, с дедушкиным перстнем-печаткой, похороненным вместе с ним девять дней назад.
Владимир вздрогнул, когда с полки упала книга. Том Достоевского. Он наклонился, чтобы поднять её, и увидел на форзаце свежую надпись, ещё пахнущую чернилами: "Не бойся".
Рука, держащая записку, буквально заходила ходуном. Бумага была не просто холодной, а мертвенно холодной, как кожа в морге. И вдруг он ощутил — нет, не запах, не звук — а присутствие. Кто-то стоял прямо за ним. Дышал ему в затылок. Он чувствовал этот взгляд спиной. Взгляд, полный какой-то нечеловеческой нежности.
Он не посмел обернуться.
А потом тишину разрезал тихий, едва слышный шепот, будто доносящийся из самой толщи стен:
"Спасибо, что пришёл, внучек."
Владимир выронил книгу из рук. Она грохотом рухнула на пол, и в этот миг температура в комнате вернулась к норме. Давление присутствия исчезло. Он снова был один.
Владимир осторожно взял записку, которая хранилась в конверте. Текст был прежним, но в самом низу, словно проступив сквозь бумагу, появилась ещё одна строчка, которую он раньше не видел:
"Люби жизнь. Пока она твоя."
И Владимир вдруг понял. Это не было угрозой. Не было зловещим посланием. Это было доказательство. Доказательство того, что смерть — это не конец, что там, за чертой, действительно кто-то есть. И этот кто-то может писать записки. Может ждать. Может смотреть.
Он не почувствовал ужаса в общепринятом смысле. Он почувствовал ледяное, всепроникающее осознание: мир не таков, каким он его знал. Законы, логика, реальность — всё это хрупкие ширмы. А за ними — тихое, спокойное, бесконечно чужое нечто, что однажды постучится к нему в дверь.
Владимир аккуратно сложил письмо, положил обратно в конверт. Руки больше не дрожали, но внутри поселилась странная, незыблемая пустота.
Он вышел из квартиры, щёлкнул замком. Спускаясь по лестнице, впервые за девять дней не чувствовал грусти. Вместо неё было иное — тихое благоговение перед тем безмятежным миром, где его дед нашёл покой. И обещал ждать.
Эта история - художественный вымысел. Все совпадения с реальными персонажами случайны.
#страшныеистории#мистика