Жанна Фёдоровна не попросила. Она объявила о своём грядущем отпуске с той же неотвратимостью, с какой Гидрометцентр сообщает о надвигающемся цунами.
— Мне нужен морской воздух, — сказала свекровь, отодвигая пустую тарелку из-под моего фирменного жаркого. — Врач сказал: йод, соль и «всё включено». Иначе — депрессия и увядание.
Она выразительно посмотрела на моего мужа, Эдика. Эдик, сорокалетний мальчик с амбициями Наполеона и зарплатой библиотекаря (простите, «менеджера по стратегическому развитию чего-то там»), важно кивнул. Он сидел во главе моего стола, в моей квартире, и вид имел такой, словно только что лично завоевал Египет.
— Мама права, — изрёк он, вытирая губы салфеткой. — Здоровье матери — это святое. Мы должны отправить её в санаторий. В Сочи. В «Лазурный берег». Я смотрел цены — всего сто пятьдесят тысяч на две недели. Сущие копейки ради святого дела.
— Копейки? — переспросила я, глядя на этот дуэт мечтателей. — Эдик, у нас ремонт балкона в планах. Твои «копейки» — это три твоих зарплаты, если не есть и не пить.
Эдик нахмурился.
— Оля, ну зачем ты всё опошляешь бытом? — он взмахнул рукой, чуть не сбив солонку. — Деньги — это энергия. Если сильно захотеть, Вселенная даст. Главное — намерение! Мы купим путёвку и деньги найдём.
— Кто это «мы»? — уточнила я с вежливой улыбкой гадюки. — И кто эти таинственные «вы», которые найдут деньги?
— Мы — это семья! — пафосно заявил муж. — А найдём… ну, у тебя же премия намечалась? Или отложим ремонт. Балкон подождёт, а мама — нет.
Жанна Фёдоровна скромно опустила глаза, всем своим видом показывая, что она — хрупкий цветок, который вот-вот завянет без пятизвёздочного полива.
— Оленька, — пропела она, — ты же умная женщина. Зарабатываешь хорошо. Неужели тебе жалко для мамы кусочка здоровья? Это ведь инвестиция в карму!
Я посмотрела на них. Один — великовозрастный инфантил, уверенный, что моя банковская карта — это рог изобилия. Вторая — профессиональная страдалица, чья «депрессия» лечится исключительно люксом.
Внутри меня что-то щёлкнуло. Не гнев, нет. Это было холодное, кристально чистое понимание. Я решила: денег не будет. Но просто отказать — скучно. Это не наш метод. Нужна драматургия.
Всю следующую неделю Эдик ходил гоголем. Он уже мысленно отправил маму на курорт и теперь наслаждался ролью благородного сына.
— Я сказал маме, чтобы она выбирала купальник, — сообщил он мне вечером, лёжа на диване и листая ленту в телефоне. — Она так счастлива. Ты ведь переведёшь деньги к пятнице? Там бронь сгорает.
— Эдик, — я присела рядом, погладив его по редеющей шевелюре. — А ты уверен, что перекладывать финансовое бремя на хрупкие женские плечи — это по-мужски? В древности мужчины приносили мамонта, а не просили жену купить мамонтятины для свекрови.
Эдик напрягся, но тут же нашёлся.
— Мы живём в современном мире, Оля! Партнёрство! Равноправие! — он поднял палец вверх. — Кто больше может, тот и тянет. Это закон сообщающихся сосудов.
— Интересная теория, — кивнула я. — Значит, если я тяну, продукты и коммуналку, а ты — себя и свои фантазии, то по закону сообщающихся сосудов, у тебя скоро должно где-то прибавиться? Совести, например?
Эдик фыркнул и обиженно отвернулся: — Ты слишком меркантильна. Духовности в тебе ноль. Мама говорила, что ты сухарь.
— Зато не размокаю, — парировала я.
К среде ситуация накалилась. Жанна Фёдоровна начала звонить мне с отчётами о покупках.
— Оленька, я купила шляпку! С широкими полями, как у героини кино. Правда, пришлось залезть в кредитку, но Эдик сказал, что вы всё покроете вместе с путёвкой. Кстати, я решила, что поеду не на две недели, а на три. Там скидка, если брать люкс.
— Три недели? — восхитилась я. — Жанна Фёдоровна, а вы не боитесь, что за три недели без вас мир рухнет?
— Что? — не поняла она.
— Я говорю, шляпка — это прекрасно. Главное, чтобы ветер перемен её не сдул вместе с планами.
— Ой, ты вечно со своими загадками, — отмахнулась она. — Жду перевода. Номер карты тот же.
Четверг. Эдик решил устроить показательное выступление. Он пригласил к нам на ужин свою тётку, сестру Жанны Фёдоровны.
Тётка Люда, женщина громкая и беспардонная, с порога начала: — Ну, молодцы! Ну, удружили матери! Эдик — золотой сын! А ты, Оля, повезло тебе с мужем. Заботливый! Другой бы всё в дом, всё в дом, а этот — для мамы!
Мы сидели за столом. Эдик разливал вино, сияя.
— Да, — вещал он, раздувая щёки. — Решение было непростым, но мы справились. Я считаю, что родители должны получать лучшее. «Лазурный берег», полный пансион...
— А кто платит банкет? — вдруг спросила тётка Люда, накладывая салат. — Эдик, ты, небось, премию получил?
Эдик замялся, бросил на меня быстрый взгляд и выдал: — У нас общий бюджет. Мы с Олей решили...
— Поправка, — мягко перебила я, улыбаясь так, что у Эдика вспотели ладони. — Эдик решил. Эдик проявил инициативу. Эдик взял на себя ответственность. Я тут только как восхищённый зритель.
Муж поперхнулся вином. Жанна Фёдоровна насторожилась: — Оля, к чему эти тонкости? Главное — результат.
— Конечно, — согласилась я. — Результат будет ошеломительным. Я даже подготовила сюрприз.
Эдик расслабился. Он решил, что «сюрприз» — это распечатанные билеты. Наивный.
Пятница. Утро. Эдик бегал по квартире, собираясь на работу. — Оля, не забудь! До двенадцати надо оплатить! Мама уже чемодан пакует!
— Конечно, дорогой, — я пила кофе, листая новости. — Не волнуйся. Всё идёт по плану.
В 11:30 мне позвонил Эдик. Голос дрожал. — Оля! Я в банке! Зашёл в приложение, чтобы перекинуть маме на карту, а там... Оля, где деньги?! На счету триста рублей!
— Правильно, — спокойно ответила я. — Это остаток от твоей зарплаты после покупки твоих сигарет и бензина.
— Ты что, издеваешься?! — взвизгнул он так, что я отодвинула трубку от уха. — Ты же обещала! Ты вчера при тётке кивала! Где мои деньги?! Где общие деньги?!
— Эдик, — мой голос стал ледяным. — «Общие» деньги закончились ровно в тот момент, когда ты решил распоряжаться моими доходами без моего ведома. Я оплатила коммуналку, забила холодильник на неделю и, кстати, купила себе абонемент в спа. А на мамину путёвку, как ты и сказал, «деньги найдутся». Ты же глава семьи. Вселенная тебе поможет. Действуй.
— Ты... ты подставила меня! Мама уже всем рассказала!
— Это твоя проблема, милый. Ты хотел быть героем? Будь им. Герои решают проблемы, а не истерят в трубку жене.
Я повесила трубку и отключила телефон.
Вечером я вернулась домой поздно. Специально погуляла, посидела в кафе, наслаждаясь тишиной. В квартире было тихо, но наэлектризовано. В гостиной сидел Эдик. Рядом стоял чемодан. Не мамин. Его. На диване восседала Жанна Фёдоровна. Без шляпки, но с лицом, полным скорби всего еврейского народа.
— Ты! — указала она на меня перстом. — Бессердечная эгоистка! Ты разбила сердце матери! Эдик мне всё рассказал! Ты утаила деньги!
— Жанна Фёдоровна, — я сняла туфли и прошла в комнату. — Я не утаила. Я их заработала. И потратила. А Эдик, ваш замечательный сын, просто забыл вам сказать, что он не зарабатывает на «Лазурный берег». Он зарабатывает на «Анапу-эконом» в плацкарте, и то — раз в два года.
— Не смей унижать моего сына! — взвизгнула свекровь. — Он талантливый! Его просто не ценят! А ты должна была поддержать!
Эдик поднял голову. Глаза красные, вид побитой собаки. — Оля, как ты могла? Перед тёткой... Перед мамой... Я же обещал.
— Вот именно, Эдик. Ты обещал. Ты и выполняй.
Я подошла к шкафу, достала папку с документами и бросила её на стол. — Кстати, о выполнении. Раз уж мы заговорили о бюджете. Вот счета за последние три года. Коммуналка, продукты, ремонт машины, твои курсы «успешного успеха», которые ты бросил. Я посчитала. Ты должен мне примерно полтора миллиона рублей.
— Ты... ты считала? — прошептал Эдик. — Мы же семья...
— Были семьёй, — поправила я. — Пока ты не решил, что я — безмолвный банкомат. Банкомат сломался, Эдик. Карту зажевало.
Жанна Фёдоровна встала, величественно (насколько это возможно при её комплекции) оправила юбку. — Эдуард, собирайся. Мы уходим. Ноги моей не будет в этом доме жадности и порока! Мы найдём деньги! Мы возьмём кредит! Но тебе мы этого не простим!
— Кредит Эдику не дадут, — меланхолично заметила я. — У него кредитная история испорчена микрозаймами на новый телефон, помните?
— Мама, — промямлил он. — Может, не надо...
— Надо, Федя, надо! — рявкнула мать, хватая его за рукав. — Собирай трусы! Мы едем ко мне! Там хоть и тесно, зато душа широкая!
Они ушли. Эдик волочил свой чемодан, Жанна Фёдоровна несла свою оскорблённую гордость. Я закрыла за ними дверь. Щёлкнул замок.
В тишине квартиры я налила себе бокал вина. Вышла на тот самый балкон, который требовал ремонта. Воздух был свежим. Пахло свободой и сэкономленными ста пятьюдесятью тысячами.
Через месяц от общих знакомых долетели сводки с фронта. Жанна Фёдоровна, оказавшись с любимым сыном в тесной однушке, быстро сменила пластинку. Теперь Эдик для неё не «талантливый, но недооцененный», а «дармоед, который объедает пенсионерку». Говорят, она даже прячет от него конфеты и пересчитывает котлеты в холодильнике. Волшебство «широкой души» разбилось о быт, как только из уравнения исчезли мои деньги.
Милые дамы, запомните: щедрость за чужой счёт — это не добродетель, это воровство. А если ваш мужчина хочет быть рыцарем в сияющих доспехах, убедитесь, что он купил их на свои, а не взял у вас в кредит. Иначе однажды вы обнаружите, что сражаетесь с драконом в одиночку, пока рыцарь полирует шлем вашим носовым платком.