Мы, погрязнув в суете, в своих мыслях и увлечениях, совсем перестали делать добро. Или редко делаем. Да и то – походя. Лишь бы отстали. Лишь бы совесть не мучила. Только бы «отрапортовать» Господу. Мол, вот, видишь, я тоже творю добро. Но при этом творим-то мы его не просто так. А чтобы себя не обидеть, чтобы нам удобнее было…
Только «работает» ли это на пользу души?
Паисий Святогорец четко ответил на этот вопрос. Добро, писал он, является таковым только тогда, когда совершающий его осознанно, не жалея, жертвует чем-то своим. (А чем мы можем пожертвовать? Чем угодно, это может быть покой, сон, благополучие и все то, что делает нашу жизнь краше, спокойнее, сытнее.) И тут же уточняет: «…когда я делаю добро, отдохнув, оно недорого стоит…»
Читаешь эти слова сова и снова, чтобы понять, и, когда понимаешь, в душе рождается тихое, теплое чувство узнавания. Словно преподобный взял и бережно раскрыл нам то, что давно жило где-то в глубине, но не находило слов.
Ведь, действительно, чего стоит быть добрым, если у тебя все в порядке, и в жизни складывается благополучно, Силушек достаточно, ты же выспался, ты сыт, внутри тебя – спокойствие, а снаружи - полный порядок во всем...
В таком состоянии, согласитесь, помочь другому, это почти естественная реакция. Тебя тянет от души улыбнуться ему. Ты стараешься молвить доброе слово. Готов тут же протянуть руку помощи, поднять с земли (да мало ли!). И, сделав это, казалось бы, доброе дело, даже не заметить, как это случилось. То есть все складывается как бы само собой.
При этом ты, гордо подняв голову, другим рассказываешь, что дело великое сотворил, ведь по-христиански поступил. Тогда почему бы не порадоваться за себя, почему бы не испытать приятное удовлетворение. Но, и это любой, кто знает цену настоящему добру, скажет, что все это – внешнее. Потому что где-то там, на задворках души, мы понимаем - что-то тут не так, потому что есть нечто иное, более ценное.
Это те моменты, когда ты устал, когда самому отчаянно хочется тишины и отдыха, когда внутренний или какой другой ресурс на исходе, но ты бросаешь все, идешь человеку навстречу, выслушиваешь его, подставляешь плечо. Да мало ли… В этих малых жертвах, согласитесь, есть особая теплота, не торжественная и не громкая, а тихая, как пламя свечи в вечерней тишине.
Почему, как думаете, добро, совершенное в комфорте, кажется «недорогим», а то, что дается через усилие, обретает особую ценность?
Наверное, потому что в первом случае мы действуем из избытка. Всего у нас вдоволь - и запас сил, море времени, океаны душевного тепла. Как не поделиться малой частью этого и всего того, что не сделает нас нуждающимися? Да, неплохо все это, но оно не требует подлинного самоотречения, несмотря на то, что приносит обоюдную пользу.
В этом, как бы подчеркивает этими словами Паисий Святогорец, нет креста. Нет того малого, но реального подвига, когда ты сознательно отказываешься от чего-то своего ради другого.
А во второй ситуации что происходит? Мы делимся не тем, чего у нас вдоволь, а как бы частью себя. Берем из того, что порой даже нужнее нам самим. И именно потому это добро словно пронизано светом: в нем есть капля нашего сердца, нашего усилия, нашего «не хочу, но все же делаю».
Наверное, в этой жертвенности открывается тайна богоугодного смирения. Когда человек отказывается от собственного комфорта ради другого, он не просто совершает добрый поступок. Он отрекается от своего «я», вступая на путь крестоношения. В этом самоотречении происходит таинственное преображение: малое дело любви, которое совершается ценой личной жертвы, становится проводником Божественной благодати.
Тут невозможно не ощутить близости Господа. И не потому, что ты «заслужил», а потому, что в этой малой жертве ты невольно открыл дверь, в которую Он и вошел. Ты не думал о награде. Ты не ждал утешения. Все пришло само по себе и как будто Сам Господь, тихонько положив руку натебе плечо, говорит: «Вижу. Ценю. Люблю».
Преподобный своим этим изречением позволяет нам понять простую истину. Дело совершенно не в масштабе поступка. Оно заключается в том, чем он рожден, этот поступок. Когда ты делишься последним, и не обязательно материальным, но внутренним, когда делишься тем, без чего сам не можешь, тогда твое добро становится живым. Оно дышит. Оно согревает не только того, кому ты его даришь, но и тебя самого.
В этом, наверное, еще одна тихая радость христианства. Чем больше отдаем, тем богаче становимся. Нет, не в смысле внешних наград. В смысле света, который появляется в сердце, когда ты выбираешь любовь. В этом заключается парадокс и суть евангельской нравственности: ценность наших поступков измеряется не только внешними плодами, а и мерой самоотверженности, с которой мы его совершаем.
И потому не стоит расценивать как осуждение слова преподобного Паисия, которые звучат в унисон с евангельскими истинами о любви (которая «…долготерпит, милосердствует, не ищет своего…» (1Кор.13:4-5).
Их надо принимать, скорее, как приглашение. Приглашение к более глубокой, подлинной жизни в любви. К доброте, которая рождается не из удобств, а из жертвенного сердца. К тому добру, которое через усилие становится проводником Божественной любви в наш мир.
Лишь тогда, когда мы сознательно идём на жертву, преодолевая природную немощь и леность, наше добро становится причастным к Божественной любви — той любви, которая «долготерпит, милосердствует, …