Сон в первую ночь в казарме десантников.
Уже ночью мы сами себе разрешили укрыться нашими новенькими зелеными бушлатами, которые висели на вешалках в шкафу перед тумбочкой с дневальным. Там еще был странный стенд с названием: "Расход личного состава роты".
Дневальными по роте стояли курсанты, прибывшие в роту дней за пять до нас, их было всего то человек семь, но они смотрели на нас, словно они старослужащие, а мы тут цыплята желторотые, но вскоре эта спесь с них слетела. Пообтерлись и успокоились.
Старший сержант Цибуля отвернулся в противоположную сторону от своего взвода, на окно выходящее на плац, воздушно-десантный городок и бетонный забор 108-го гвардейского парашютно-десантного полка. Он укрылся двумя шинелями с головой и мирно спал. Одна шинель сползла с его плеч и упала на красный деревянный пол, но никто не поднял её. Нам на секунду стало жаль сержанта и один парень подошел, поднял шинель и укрыл сержанта, тот заворочался, что-то бормоча и снова уснул. Потом многие годы я все думал про него. Что-то боролось в этом человеке, что-то глубоко личное не давало ему покоя, какой-то надрыв, перелом, детская психологическая травма. Почему он получал удовольствие от того, что трепал нервы взводу и лично мне, до самой весны, до нашего выпуска. А сейчас нам очень хотелось спать. Я уснул за три секунды, с улыбкой посчитав 501, 502, 503...
Мотивация, должна быть мотивация всей этой ситуации в которую я сейчас попал. Разве я не знал внутренним чутьём, что здесь будет жестко, холодно и временами страшно. В детстве я так отморозил уши, нос и горло, что у меня начался отит и я несколько лет очень плохо слышал. Из ушей капал гной, а бабушка лечила меня мешочками с теплой солью и отварами трав. Я орал от боли и это в десять лет. Конечно я в военкомате им ничего не сказал. Не сказал я и то, что совершенно не переношу сильного мороза, уши и нос помнят всё, кожа просто начинает болеть на морозе с ветром. Это уральская погода с её пургой с Северного Ледовитого океана. В детстве я думал, что это ядовитый океан, а не океан наполненный льдом. И вдруг мне приснилась: - "Красная комната".
Это была наша казарма с красными еловыми полами натертая красной мастикой, как пластилином и что мы только с ней потом не делали, это просто невообразимо. Столько сил уходило, чтобы битым стеклом сдирать красную мастику, а потом солдаты пос состава снова намазывали пол новой горячей мастикой. Сдирали ее как я понял, раз в полгода, чтобы дух выветрился от курсантов прежнего призыва. А стены казармы тоже стали красными, словно огромный красный семафор освещал с улицы старые стены. В комнате находились старшие офицеры нашего батальона, волевые выбритые лица, они ходили между нашими кроватями и о чем то говорили между собой.
"Нет, не выведут войска в ближайший год. Так что готовьте трех, четырех молодых офицеров к весне с батальона для командировки в ДРА. Обещали должности командиров рот связи. Ничего, каждый офицер ВДВ должен пройти закалку Афганом. Мы прошли и они пройдут. Ничего страшного, во всяком случае там, горы, красота и фрукты, служить можно. Курорт я бы сказал. И солдатиков конечно тоже нужно уже готовить. Пока не знаю, но с каждой роты, курсантов по двадцать нужно подготовить. Присмотритесь к каждому. Боязливых не надо, пропадут. Хотя пока рано об этом. Сейчас главное подготовить батальон к первому прыжку с парашютом. Проверить незамедлительно парашютную вышку, чтобы было всё исправно. На следующей неделе провести тренировку по прыжкам с вышки всего сержантского состава батальона. Как раз и проверим, чтобы не было нареканий на сержантов. Им показывать пример на прыжках. Если сержант замешкается на вышке или проявить страх, немедленно снимать с должности, заменять. Расслабились они. Уже через неделю начнем готовить к крокодилу и вышке уже и курсантов. Первый прыжок будет почти у всего батальона. По моим прикидкам прыгали человек сорок пять из четырехсот курсантов. Ничего, прыгнут все. Лишь бы погода не подвела, зима в этом году очень снежная, лет десять я такой не помню... Не помню такого глубокого снега. Да, и еще к присяге необходимо получить шинели. Что там еще? Что там по рациону, без проблем? А уголь в котельную дали? Холодновато в казарме, свежо как то, вам не кажется, начальник штаба? Ну ладно пойдемте, на моих шесть тридцать, через полчаса подъем..."
Третья рота подъём! Откинули одеяла. Выходи строиться на час физической зарядки! Форма одежды номер восемь! Отставить! Строиться в тапочках на ЦП, ха! Вот везунчики! Вот слоны, а за бортом минус десять! Это когда такое было? - кричал и надрывался старший сержант с другого взвода, будучи дежурным по роте.
Я проснулся на удивление бодрым и даже весёлым. Отбросил одеяло, резко встал босыми ногами на красный еловый пол. Влез в тапочки и в миг оказался в строю. Выровнялся по носкам товарищей, все улыбались. Выдохнул, размял пальцами лицо, растер уши, пока не встретился взглядом с новым лицом нашего Цибули. В голове крутились слова офицера из "Красной комнаты": "Ничего страшного, мы прошли и они пройдут, там тепло, там горный курорт, фрукты. Служить можно..." Я расплылся в улыбке, а рот, что-то продолжал говорить.
© Александр Елизарэ
Скидка на Роман >>> "РЯДОВОЙ для АФГАНИСТАНА"
Все мои книги >>> На Литрес
Благодарю за 👍 ! Подписывайтесь на канал Елизарэ-Фильм