Вася не рисовал совсем, он просто мазал красками по бумаге и обводил лист по краю, как будто прощупывая его границы.
Уже позже я поняла – что он, и правда, плохо ориентировался… и не только на бумаге. Из-за незрелости визуального восприятия, он не мог повторить за мной даже самые простые линии. Он не мог понять, из каких деталей состоят предметы, упрощая их, улавливая суть, но не видя частности.
Это отражалось не только на его творческих способностях, но и на речи. В раннем возрасте у Васи была интересная особенность – он думал, что все вещи в единственном числе. То есть - запомнив слово «стул», он применял его только к тому стулу, который стоял у нас дома. Из-за символьного (упрощенного) восприятия объектов он не переносил качества одного предмета на другой, и не мог обобщить предметы в группы.
Из-за особенностей восприятия позже он путал похожих животных, к примеру, льва и тигра, ящерицу и змею, воробья и сороку.
И… по этой же причине – он путал и не понимал предлоги. Вася не анализировал, где находится предмет – «в», «на», или «за».
Я пробовала рисовать с ним, когда ему было три, но все мои попытки потерпели крах – он плакал и убегал. Взять его за руку и помочь провести линию – было невозможно.
Очень долго подойти к нему я не могла, но постепенно Вася подрос, и стало легче.
Рисунки Васи годам к шести стали сложнее и сюжетнее. Я купила масляные мелки, и… уговорами, подкупом и шантажом посадила сына за стол.
Я взяла книгу с красивыми картинками, выбрала одну из них, и мы стали копировать её, как могли.
Всё делали поэтапно, от крупного к мелкому, сначала простым карандашом, я рисовала большой круг – Вася повторял, я рисовала маленький – Вася тоже. Иногда я помогала ему, рисовала его рукой. Всегда сопровождала рисование объяснением – «ушки острые, сбоку, ножки длинные, снизу.»
Постепенно Васина рука стала увереннее, а ещё он научился, рисуя, замечать детали и мелкие черты.