В прихожей лязгнул замок. Звук был тяжелым, с натугой, будто кто-то проворачивал ключ в заржавевшей скважине.
Двенадцатилетний Паша вздрогнул и выронил пульт от телевизора. В квартире стояла та особенная, ватная тишина, которая бывает только после похорон. Тетя Люда, соседка, ушла всего полчаса назад, оставив на столе кастрюлю с пюре и наказ: «Дверь никому не открывайте, я утром приду».
Аня, сидевшая на полу с раскраской, подняла голову.
— Это мама? — спросила она буднично, словно ничего не случилось. — Она забыла что-то?
Паша открыл рот, чтобы сказать сестре, что мама не может вернуться. Что сегодня утром они видели, как тяжелая, мерзлая глина падала на крышку, и как рабочие, дыша паром, закапывали яму. Но язык прилип к нёбу.
В замке снова повернулся ключ. Два оборота. Как всегда.
Дверь со скрипом отворилась. Потянуло холодом — не подъездным сквозняком, а сырым, тяжелым запахом прелой листвы и мокрой земли.
Паша медленно вышел в коридор. Ноги были ватными, сердце колотилось где-то в горле.
Мать стояла на пороге. Она была в том же платье, в котором её увезли, только теперь подол был испачкан чем-то бурым, похожим на глину. Она стояла спиной к нему, неестественно прямо, опустив руки по швам.
— Мам? — выдохнул Паша.
Она не вздрогнула. Медленно, словно преодолевая сопротивление воздуха, она сняла туфли. Аккуратно поставила их в ряд.
— Задержали, — голос её был тихим, шелестящим, как сухой песок. В нем не было интонаций, только пустой звук. — Много работы было. Очень много.
Она повернулась. Лицо было бледным, гладким, похожим на маску из воска. Глаза смотрели на сына, но взгляд не фокусировался, словно она видела что-то за его спиной, сквозь стены.
— Вы голодные, — это был не вопрос, а утверждение. — Я должна кормить. Я мать.
Она прошла мимо Паши на кухню. Её шаги были беззвучными, но каждый раз, когда нога касалась пола, на линолеуме оставался мокрый, грязный след.
Паша схватил Аню за руку, когда та попыталась побежать к маме.
— Тихо, — шепнул он, задвигая сестру за спину. — Не подходи.
На кухне зашумела вода. Мать открыла кран на полную мощь. Она не мыла руки, она просто держала их под ледяной струей. Вода, стекающая с её пальцев, становилась черной.
Затем она открыла холодильник. Там было пустовато — они не успели купить продукты. На нижней полке лежал забытый пакет с фаршем, который давно нужно было выбросить. Он посерел и вздулся.
Мать достала его. Она не поморщилась от запаха.
— Котлеты, — сказала она в пустоту. — Свежие. Сейчас.
Она начала готовить. Движения были дергаными, механическими. Она не достала доску, начала месить серый фарш прямо на столе, даже не сняв упаковку до конца. В какой-то момент Паша заметил, что она сыплет в мясо не соль. Она достала из кармана платья горсть черной земли и высыпала её в миску.
— Витамины, — прошелестела она. — Чтобы росли крепкими.
Запахло не едой, а подвалом и плесенью.
Паша понял: это не чудо. Это сбой. Какая-то сила, которая заставляла её любить их при жизни, не отпустила и после смерти. Она вернулась не чтобы убить, а чтобы выполнить программу: накормить, постирать, уложить спать. Но её понимание "заботы" теперь было искажено смертью.
— Садитесь, — она повернулась к ним. В руках она держала тарелки. На них лежала сырая серая масса вперемешку с землей. — Ешьте. Пока теплое.
Аня спряталась за брата и тихо заскулила.
— Я не хочу, Паша... Оно воняет.
Мать сделала шаг к ним. Её лицо дрогнуло, на лбу появилась складка.
— Почему не едите? Мать старалась. Мать спешила. Там трудно идти. Там темно. Я ползла...
Её голос начал меняться, переходя в скрип. Она явно не понимала, почему дети отказываются. Для неё отказ от еды был сигналом тревоги. Если они не поедят сами, она начнет кормить их силой. Инстинкт заботы превратился в угрозу.
Паша понял, что бежать некуда. Дверь закрыта на замок, ключ у неё в кармане. Кричать бесполезно — стены толстые, да и кто поверит? Нужно было играть по её правилам. Нужно было взломать эту страшную логику.
Он сделал шаг вперед, заслоняя сестру собой. Вдохнул спертый воздух и посмотрел прямо в пустые глаза матери.
— Спасибо, мам, — громко и четко сказал он. — Но мы уже поели.
Мать замерла. Тарелка в её руках дрогнула.
— Поели?
— Да. Полчаса назад. Тетя Люда приносила ужин. Мы очень сыты. Животы полные. Больше не влезает.
Она моргнула. Механизм дал сбой. Программа "накормить голодных детей" столкнулась с аргументом "дети сыты".
— Сыты... — повторила она растерянно. — А уроки? Уроки сделали?
— Сделали, — быстро соврал Паша. — И портфели собрали. И форму погладили. Всё готово к завтрашнему дню.
Она опустила тарелки на стол. Грязь капнула на скатерть. Она выглядела потерянной. Цель её возвращения исчезала.
— А спать? — вдруг спросила она с надеждой. — Пора спать. Я должна укрыть.
Паша почувствовал, как холодок пробежал по спине. Если она начнет их "укладывать", они могут уже не проснуться. Её прикосновения были ледяными, а "одеяло", которое она может предложить, — это земля.
— Мы уже ложимся, мам, — твердо сказал он. — Мы сейчас пойдем в комнату и уснем. Но ты... ты выглядишь очень усталой.
Мать покачнулась.
— Устала... Да. Земля тяжелая. Очень давит.
— Тебе нужно отдохнуть, — продолжил Паша, нащупывая правильный путь. — Тебе нельзя больше работать сегодня. Твоя смена закончилась. Ты всё сделала правильно. Мы сыты, мы в тепле, мы в безопасности.
Он говорил с ней, как взрослый говорит с ребенком. Он отпускал её. Он снимал с неё этот груз ответственности, который вытащил её из могилы.
— Я всё сделала? — тихо спросила она. Голос становился всё тише, тоньше.
— Всё. Ты отличная мама. Лучшая. А теперь иди. Тебе нужно спать.
Она постояла еще секунду, глядя на них. Впервые за этот вечер черты её лица смягчились, и она стала похожа на ту маму, которую они знали.
— Дверь... — прошептала она. — Закройте на задвижку. Ходят всякие...
Она развернулась. Уже не дергано, а медленно, тяжело шаркая, она пошла в коридор.
Паша и Аня стояли, не дыша.
Щелкнул замок. Дверь открылась. В подъезде было темно, хотя датчик движения должен был сработать.
Мать шагнула за порог и растворилась в темноте, словно её там и не было. Дверь мягко закрылась. Щелчок. Еще один.
Замок закрылся сам.
В квартире снова воцарилась тишина. Только на кухонном столе остались две тарелки с грязью и сырым мясом.
Паша кинулся к двери и задвинул ночную задвижку дрожащими руками. Потом посмотрел в глазок. На лестничной площадке горел свет. Сосед снизу поднимался по лестнице, гремя ключами. Никаких следов глины, никакой тьмы.
Он вернулся на кухню. Аня плакала, уткнувшись в рукав. Паша молча сгреб содержимое тарелок в мусорное ведро, завязал пакет на три узла и вынес на балкон. Тряпкой вытер грязные следы на полу.
Когда он вытирал стол, он заметил кое-что.
Рядом с мойкой лежал ключ. Старый, с синей изолентой на головке. Тот самый ключ, который мама потеряла в парке три года назад и из-за которого они тогда меняли замок.
Паша взял ключ. Он был ледяным и пах железом.
Этой ночью они спали со включенным светом, в одной кровати. Утром пришла тетя Люда, чтобы забрать их к себе на время оформления опеки. Она удивилась, почему дети такие тихие и послушные, и почему входная дверь заперта на все возможные обороты.
Паша вырос. Он стал хорошим инженером, у него своя семья. Но до сих пор, проверяя уроки у своего сына или разогревая ужин жене, он чувствует странный холодок. И каждый вечер, ровно в девять, он лично проверяет входную дверь.
Он знает: любовь — самая сильная вещь на свете. Она сильнее смерти. И это не всегда хорошо. Иногда нужно просто сказать: «Мы в порядке», чтобы те, кто нас любит, могли спокойно уйти.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#мистика #страшныеистории #реальнаяистория #ужасы