Июнь 1961 года начался в саянской тайге как обычно: пришло короткое, но яростное сибирское лето. За несколько недель земля вокруг избушки Лыковых ожила – картофельная ботва потянулась к солнцу, обещая осеннее спасение. Старик Карп Осипович, глядя на зеленеющие грядки, впервые за долгое время позволил себе надежду. Дети – Савин, Наталья и Дмитрий – уже обсуждали, сколько мешков удастся накопать. А Акулина Карповна, мать семейства, тихо молилась в углу, благодаря Бога за эту милость.
А потом пришла белая смерть.
Это случилось в одну ночь. Сначала небо почернело неестественно, потом потянуло ледяным ветром с вершин Саян. И повалил снег – густой, мокрый, июньский снег, который не таял, а ложился на землю белым саваном. К утру тайга превратилась в зимнюю сказку, прекрасную и беспощадную.
"Картошку..." – прошептала Акулина, глядя в маленькое оконце. Её лицо, изрезанное морщинами, побелело как снег за стеклом.
Они выбежали наружу. Карп Осипович молча, сгорбившись, бродил по огороду, разгребая снежные сугробы. Под ними лежала почерневшая, убитая морозом ботва. Весь их труд, все их надежды – погибли за несколько часов.
Тишина в избушке после этого стала особенной – густой, как смола. Не было ни проклятий, ни плача. Просто молчаливое осознание того, что голод, этот старый знакомый, снова стучится в дверь.
Первые недели ели остатки прошлогодних припасов: сушеную рыбу, немного ягод, запрятанных на черный день. Потом начали варить кору, жевать старые кожи. Дети молча смотрели на опустевшие полки, их глаза стали слишком большими для исхудавших лиц.
И тогда Акулина Карповна начала свою тихую войну.
Сначала она просто откладывала кусок поменьше себе. Потом стала отдавать свою порцию полностью, приговаривая: "Я сегодня не хочу, детишки, вы ешьте". Она сидела в углу, пока семья ела скудную похлебку, и прятала руки, чтобы не видели, как они дрожат от слабости.
"Мать, ты должна есть", – хрипел Карп Осипович, но она только качала головой, и в её глазах горел тот странный огонь, который зажигается только в матери, видящей голодных детей.
Она таяла на глазах. Щеки впали, кожа натянулась на скулах, как пергамент. Но по утрам она все так же вставала первой, пыталась заниматься хозяйством, пока хватало сил. Однажды Наталья застала её у печи – Акулина держалась за косяк, чтобы не упасть, и беззвучно шептала молитву.
"Мама, сядь", – бросилась к ней дочь.
"Ничего, дочка, пройдет", – улыбнулась Акулина, и эта улыбка на исхудалом лице была страшнее слез.
Последние дни она уже не вставала. Лежала на полатях, тихая и легкая, как пушинка. Дети подходили, держали её холодные руки. Карп Осипович сидел у изголовья, смотря в одну точку, его могучие плечи сгорбились под невидимой тяжестью.
"Простите меня, что не смогла... не уберегла вас", – прошептала она однажды на рассвете.
"Ты всё сделала, мать, всё", – голос Карпа Осиповича прервался.
Она умерла тихо, как гаснет свеча на ветру. Последний её взгляд был обращен к детям, собравшимся вокруг. Не было страха в её глазах – только бесконечная, усталая печаль и какая-то странная успокоенность.
Похоронили её на холме за избушкой. Карп Осипович сам выкопал могилу в промерзшей земле, его сыновья помогали молча. Тайга окружала их – величественная, равнодушная, белая. Снег уже начал таять, обнажая почерневшую землю, но холод в их сердцах не отступал.
Акулина Карповна ушла, отдав свою жизнь за несколько лишних дней для детей. Её жертва стала той нитью, за которую цеплялась семья, чтобы не упасть в пропасть отчаяния. В суровом мире таежных отшельников, где каждый день – борьба за существование, её смерть стала высшим проявлением любви – тихой, упрямой и бесконечно человеческой посреди безмолвной, равнодушной тайги.