Глава 3. Игра в семью
Брачный контракт был толщиной в телефонный справочник. Каждый пункт, подпункт и уточнение к нему исключали саму возможность чего-то человеческого между ними. София подписала его, не читая до конца — некоторые унижения лучше воспринимать одним махом. Через неделю она переехала в пентхаус Волкова, занимавший весь верхний этаж элитной башни. Её «личные апартаменты» находились в противоположном крыле от его владений, соединённые лишь бесконечной гостиной в стиле минимализма, где даже цветы были искусственными.
Первым испытанием стала фотосессия для Forbes и Tatler. «Новость века: союз стальных нервов и шёлковых традиций», — придумал заголовок пресс-секретарь Кирилла.
— Вам нужно выглядеть не просто влюблённой, — тихо прошипел Кирилл, когда визажист наносил ей последние штрихи. Его пальцы лежали на её талии, как макет пистолета — правильно, но безжизненно. — Вам нужно выглядеть очарованной. Покорённой. Как будто вы только что обнаружили смысл жизни в моих глазах.
София натянула губы в улыбку, отражённую в зеркале. — Я не знала, что в ваших глазах есть что-то, кроме котировок и пунктов договора.
— Притворитесь, — его дыхание коснулось её уха, отчего по спине пробежали мурашки, которые трудно было назвать приятными. — Это ваш конёк, не так ли? Притворство ради высшей цели.
Камера щёлкала, ловила моменты: он поправляет прядь её волос, они обмениваются взглядами, их руки сплетены. Картинка получалась идеальной. Любовь с первого взгляда между акулой капитализма и последней жрицей старого света. Никто не видел, как его большой палец вжимался ей в бок, напоминая о пункте 4.7 «о физических маркерах приличия во время публичных мероприятий».
Вечера превратились в серию изматывающих спектаклей. Званый ужин для инвесторов, где Кирилл, положив руку на её стул, рассказывал о «возрождении национального бренда с теплом семейных ценностей». Благотворительный бал, где он вёл её в вальсе с точностью метронома, сохраняя ровно пять сантиметров между их телами — расстояние, прописанное где-то в приложении к контракту. Светские рауты, где София, стиснув зубы, ласково называла его «Кириллушей» и краснела по заказу, рассказывая байку о том, как он покорил её, лично разобравшись в поломке лифта на её фабрике.
Каждый вечер она возвращалась в свою белую, безликую спальню, смывала макияж и чувствовала, как маска прирастает к лицу. Она стала частью костюма. Единственным утешением были редкие звонки матери, которая, сквозь слёзы счастья, говорила: «Я же знала, что ты встретишь достойного человека! Он спас наше дело! Он настоящий рыцарь!»
Рыцарь. Сидя на краю чужой кровати в чужом доме, София горько усмехалась. Он был скорее драконом, согласившимся временно не жевать её замок — за право выгравировать на его стенах свой герб.
Однажды ночью она не выдержала. Вышла на огромный балкон, обдуваемый всеми ветрами. Город спал внизу, сияя холодными огнями. Она ощущала себя самой одинокой женщиной на свете.
— Не можете уснуть? — раздался голос сзади.
Она вздрогнула. Кирилл стоял в дверях, закутанный в тёмный халат. Без костюма, без галстука, он казался другим — не опаснее, но… реальнее.
— По контракту, пункт 3.12, мы не обязаны делиться бессонницей, — сказала она, не оборачиваясь.
— Контракт не регулирует случайные встречи на нейтральной территории, — он вышел на балкон, остановившись в метре от неё. — Вы справляетесь лучше, чем я ожидал.
— Это комплимент?
— Констатация факта. Вы хорошая актриса.
— А вы — режиссёр от Бога, — парировала она. — Каждая ваша улыбка в объектив рассчитана на пять процентов одобрения аудитории.
Он хмыкнул. Тишина повисла между ними, на этот раз не враждебная, а усталая.
— Зачем вам всё это? — неожиданно спросила София, рискуя перейти черту. — У вас уже есть всё. Зачем вам наш полумёртвый бренд? Зачем этот цирк с браком?
Кирилл долго смотрел на огни города. Когда он заговорил, его голос звучал приглушённо, почти для себя.
— Мой отец построил «Нексус» на обломках таких же, как вы, семейных предприятий. Он говорил, что сентиментальность — это ржавчина на стали. Я хочу доказать, что можно не сломать старую вазу, чтобы поставить в неё новые цветы. Можно… отреставрировать её. И тогда она будет стоить вдесятеро дороже. И для этого нужен не просто юридический доступ. Нужна легитимность. Вы — мой билет в тот мир, который всегда презирал нас, выскочек.
В его словах она впервые услышала не холодный расчёт, а амбициозную, почти одержимую идею. Он был не просто поглотителем. Он был коллекционером, жаждущим заполучить самый ценный, самый неуловимый экземпляр — признание.
— Мы оба используем друг друга, — тихо констатировала София.
— Да, — согласился он, поворачиваясь к ней. Лунный свет падал на его лицо, смягчая острые черты. — Но это не делает наш союз менее прочным. Общая цель — лучший клей.
Он ушёл, оставив её одну на балконе. София обняла себя за плечи. В его словах не было нежности. Но была странная, зловещая честность. И в этой честности, парадоксальным образом, стало чуть легче дышать.
Они были врагами в одной лодке, плывущей к общему берегу. И эта мысль, как ни странно, была менее одинокой, чем мысль о том, что она плывёт совсем одна.