Жара висела над посёлком Ивушка тяжёлым, звенящим пологом. Воздух над асфальтом дрожал, и в этом мареве одинокая фигурка у обочины казалась нереальным видением. Маленький пёс, больше похожий на комок грязной шерсти, лежал, свернувшись, у края дороги, прижимаясь к полиэтиленовому пакету с выцветшим логотипом магазина. Его скулёж не был слышен за рёвом моторов — это был лишь беззвучный трепет, вибрация отчаяния, которую чувствовало лишь пространство вокруг. Длинные тени машин, словно чёрные птицы, пробегали по его тельцу, но не задерживались. Он сжимал в тонких лапах свой пакет, и этот смятый кусок пластика был для него целой вселенной, крепостью и колыбелью.
Люди замедляли ход, доставали телефоны. Их лица за стёклами отражали мимолётную жалость, но дверные замки не щёлкали. Существо, вцепившееся в мусор, казалось им символом чужой, неприкасаемой беды. Оно было частью пейзажа, как пыльная придорожная трава.
Весть о нём, словно тлеющая искра, долетела до Артёма Егорова. В его собственном доме уже месяц царила непривычная, гулкая тишина после ухода старого друга, пса по кличке Валет. Горе поселилось в комнатах незваным, но привычным гостем. Когда на экране телефона мелькнуло размытое фото, Артём почувствовал не жар, а внезапный холод внутри. Без дум, почти на автомате, он взял ключи и сумку с инструментами спасателя.
На месте он замер, увидев эту картину воочию. Сердце, знакомое с потерей, узнало родственную ноту в этом одиночестве. Артём медленно присел на корточки, стараясь стать меньше, незначительнее.
— Привет, — тихо сказал он, и его голос затерялся в гуле дороги. — Ты не один.
Щенок откликнулся лишь судорожным движением, впиваясь зубами в край пакета. И тогда Артём уловил едва заметный, сладковатый запах, плывущий из его укрытия. Запах молока и старой шерсти. Сквозь полупрозрачный пластик угадывались очертания лоскутка ткани. Всё встало на свои места. Это было не просто мусорное укрытие. Это было последнее пристанище, пропитанное запахом матери, тепла, безопасности — всего того, что было безвозвратно утеряно.
Действовать нужно было быстро. Артём применил сетку — отточенное движение, лишённое резкости. Раздался короткий, надрывистый визг, полный такого ужаса, что у мужчины свело живот. Маленькое тельце обмякло, исчерпав последние силы сопротивления. Но даже когда Артём поднял его, закутав в мягкое полотенце, челюсти щенка не разжались, цепко удерживая уголок полиэтилена.
В приюте «Рассвет», в тихой каморке, куда редко доносились лай других собак, развернулась тихая битва за жизнь. Щенка, названного пока что Стрижем за его стремительное, пусть и неудачное, желание спрятаться, поместили в бокс. Он тут же забился в угол, натянув на себя свой драгоценный пакет, словно шатёр. Его глаза, два тёмных уголька, следили за каждым движением чужих рук. При свете лампы открылась вся картина запустения: рёбра, выступавшие под кожей, сбитые в кровь подушечки лап, взгляд, полный бездонного недоверия.
Волонтёрша Марина, женщина с тихими руками, попыталась аккуратно отодвинуть пакет, чтобы осмотреть живот. Из его глубины выкатился тот самый лоскут — кусочек байкового одеяльца, ветхий и невыразимо печальный.
— Осторожнее, — прошептал Артём, стоя в дверях. — Это всё, что у него осталось.
Продолжение ниже 👇