— Вы же понимаете, у нас тут… — девушка замялась, подбирая слово, покрутила в пальцах стилус от планшета. — У нас тут своя экосистема. Драйв, энергетика. Средний возраст сотрудников — двадцать четыре года.
Она подняла на меня глаза. Светлые, с идеальными стрелками, совсем юные глаза. На бейджике значилось: «Светлана, HR-партнер». По виду этой «партнерше» было едва ли больше двадцати двух.
— Я понимаю, Светлана, — я старалась держать спину ровно, хотя дизайнерское кресло-мешок, в которое меня усадили, предательски заваливало меня назад. — Но в вакансии указано: «Главный бухгалтер с опытом работы в ритейле от десяти лет». У меня пятнадцать. Я знаю ВЭД, знаю специфику маркетплейсов, прошла четыре налоговые проверки без штрафов.
— Да, опыт у вас… фундаментальный, — она произнесла это слово так, будто оно означало «доисторический». — Но понимаете, Антонина… Павловна, верно? Нам важно, чтобы человек был на одной волне с командой. У нас по пятницам настолки, мы заказываем пиццу, иногда сидим до ночи, штурмим идеи. Вы готовы к ненормированному графику? Просто в вашем возрасте люди обычно ищут покоя, стабильности… внуки там, дача.
Мне сорок пять. У меня ипотека за «двушку», сын-студент на платном и кот. Внуков нет, дачи тоже. Зато есть ипотечный платеж, который нужно гасить пятого числа каждого месяца.
— У меня нет внуков, Светлана. И я привыкла работать на результат, а не на процесс. Если бухгалтерия сидит до ночи — процесс организован плохо. Это не «драйв», это некомпетентность.
Светлана поджала губы. Ей явно не понравился мой тон.
— Вот видите, — она победно улыбнулась, словно поймала меня за руку. — Вы уже критикуете. А у нас культура открытости, но без токсичности. Мы ищем гибких людей. Нам нужны сотрудники до тридцати пяти, это негласное правило, просто чтобы всем было комфортно. Вам будет сложно. Представьте: вашему руководителю, финдиректору, двадцать семь. Он вам в сыновья годится. Как вы будете воспринимать его задачи?
— Если задачи поставлены грамотно — нормально буду воспринимать.
— Ну не знаю… — она демонстративно посмотрела на часы. — Давайте так. Мы вашу анкету сохраним в базу. Если вдруг откроется вакансия в архиве или… ну, где-то, где потише, мы вам наберем. А на эту позицию мы уже рассматриваем другого кандидата, помоложе. Поактивнее.
Это было унизительно. Не сам отказ — к отказам я привыкла за два месяца поисков. Унизительно было то, как она это говорила: с вежливой, приклеенной улыбкой, за которой читалось: «Тетя, иди домой, вари борщ, твое время вышло».
Я начала выбираться из этого дурацкого кресла-мешка. Это оказалось непросто: пришлось опереться рукой о пол, чтобы встать. Светлана даже не дернулась помочь, только наблюдала с легкой брезгливостью.
— Всего доброго, — бросила она и уткнулась в планшет.
Я поправила пиджак, взяла сумку. Внутри все кипело. Хотелось сказать ей что-то резкое, злое. Про то, что через двадцать лет она тоже станет «неликвидом» для таких же девочек. Но я сдержалась. Зачем?
Я уже взялась за ручку стеклянной двери переговорной, когда мой взгляд упал на магнитно-маркерную доску, висевшую на стене за спиной Светланы. Вся она была исписана схемами, стрелочками и цифрами разноцветными маркерами. Видимо, тут проходило то самое «штурмление идей».
Я замерла.
В центре доски была нарисована схема оптимизации зарплатного фонда. Жирно обведено: «Перевод отдела продаж на самозанятость». И стрелочки к экономии: минус 13% НДФЛ, минус 30% взносов. Цифры красивые, большие. Экономия выходила миллионная.
А сбоку, красным маркером, приписка: «Договоры аренды рабочих мест + штрафы за опоздания».
— У вас ошибка, — сказала я громко.
Светлана вздрогнула и подняла голову.
— Что? Вы еще здесь?
— На доске, — я кивнула. — Схема с самозанятыми. Кто это рисовал?
— Это коммерческая тайна! — взвизгнула она, вскакивая и пытаясь собой закрыть доску. — Вы не имеете права смотреть! Это стратегия развития!
— Это не стратегия, это статья 54.1 Налогового кодекса, — спокойно ответила я. — Подмена трудовых отношений гражданско-правовыми. Если вы переведете продавцов, которые сидят у вас в офисе по графику и платят штрафы за опоздания, на самозанятость, налоговая переквалифицирует это в трудовые договоры. Вам доначислят НДФЛ, взносы, пени и штраф 40% от неуплаченной суммы.
Светлана растерялась.
— Мы консультировались… У нас юрист на аутсорсе…
В этот момент дверь переговорной открылась снаружи. Вошел мужчина лет сорока, в джинсах и дорогом джемпере. Вид у него был усталый, под глазами круги. Это был Виктор, генеральный директор — я видела его фото на сайте компании, когда готовилась к встрече.
— Света, ты отчет по найму подготовила? — спросил он, не сразу заметив меня. Потом перевел взгляд. — Здравствуйте. Мы уже закончили?
— Да, Виктор Александрович, — затараторила Светлана, краснея. — Женщина уже уходит. Мы не подходим друг другу по корпоративной культуре.
— Я ухожу, — подтвердила я. — Просто не могла промолчать. У вас на доске нарисован план, как потерять почти миллионов пять-семь на штрафах в первый же квартал.
Виктор округлил глаза, посмотрел на меня, потом на доску.
— В смысле? Это идея нашего нового финдиректора. Экономия ФОТ.
— Идея отличная, если ваша цель банкротство. Я подошла к доске. Светлана пыталась что-то пискнуть про конфиденциальность, но Виктор жестом остановил её.
— Поясните, — коротко сказал он.
Я взяла черный маркер. Рука привычно легла на холодную поверхность доски.
— Смотрите. Вы пишете: «Штрафы за опоздания». Самозанятый не подчиняется трудовому распорядку. Как только вы прописываете штраф за время прихода — это признак трудовых отношений. Дальше: «Аренда рабочих мест». Вы предоставляете им столы и компьютеры? Второй признак. Системность выплат: два раза в месяц в одни и те же даты? Третий признак. Сейчас налоговая мониторит такие переходы в автоматическом режиме. У вас только что были люди в штате, и вдруг они стали самозанятыми, оказывающими услуги той же компании? Это «красная зона». Блокировка счетов прилетит быстрее, чем вы успеете эти сэкономленные деньги потратить.
Я зачеркнула красные цифры «экономии» и написала рядом примерную сумму доначислений.
— Вот здесь вы теряете. А не экономите.
В комнате повисла тишина. Слышно было, как гудит кофемашина в коридоре.
Виктор подошел ближе, вглядываясь в цифры.
— Доначислят за какой период?
— За весь период действия договоров. Плюс пени за каждый день просрочки.
Он потер переносицу, шумно выдохнул.
— Черт. А Денис мне пел, что это сейчас тренд, все так делают.
— Денису двадцать семь? — не удержалась я.
Виктор усмехнулся, глянув на меня с интересом.
— Двадцать восемь. Амбициозный парень.
— Амбиции — это хорошо, я закрыла маркер и положила его на полочку. — Но Налоговый кодекс эмоций не испытывает.
Светлана стояла в углу, пунцовая, теребя свой бейдж. Она понимала, что только что при директоре облажалась, позволив «неликвидному кандидату» разнести стратегию любимчика-финдиректора.
— Антонина… Как вас по отчеству? — спросил Виктор.
— Павловна.
— Антонина Павловна. Присядьте, пожалуйста. Света, сделай нам кофе.
— Я… я уже уходила, — сказала я, но осталась стоять.
— Света, кофе! — рявкнул он неожиданно жестко. Девушка выскочила за дверь, чуть не споткнувшись.
Виктор сел на край стола, скрестив руки на груди.
— Послушайте, мне нужен человек, который видит такие вещи. Денис парень толковый в плане продаж, но в налогах он, похоже, плавает. Мне нужен кто-то, кто будет его страховать. Приземлять.
— Ваш HR-менеджер сказала, что я вам не подхожу, — спокойно напомнила я. — Возраст. У вас «драйв и печеньки». А я ищу покоя и внуков, по её виденью.
Виктор поморщился, как от зубной боли.
— Светлана иногда… перегибает с этими методичками. Не слушайте её. Нам нужны сотрудники до 35 — это её инициатива, она начиталась каких-то курсов про «поколение Z». Мне нужен порядок в документах, а не зумба на обеде. Давайте так. Я предлагаю вам должность заместителя главного бухгалтера. Зарплата… — он назвал сумму, которая была на двадцать процентов выше той, что я просила в резюме. — Пробный период месяц, если сработаетесь с Денисом, поднимем.
Предложение было шикарным. Деньги, которые решили бы мои проблемы с ипотекой. Должность, где меня ценят за знания. Директор, который вроде бы адекватный.
Я посмотрела на дверь, за которой исчезла Светлана. Вспомнила её взгляд. Вспомнила «финдиректора Дениса», который рисует такие схемы. Представила, как каждый день буду приходить в этот офис.
Как Денис будет закатывать глаза, когда я буду «душить» его гениальные идеи скучными законами. Как Светлана будет шептаться с девочками на кухне, что «бабушка опять ворчит». Как мне придется всегда доказывать, что я не верблюд, а профессионал, пробиваясь через стену снисходительности.
Виктор, может, и нормальный мужик. Но он там один такой. И он не будет защищать меня от этой «экосистемы» каждый день. Он хочет нанять меня как няньку для своих «детей», чтобы я подтирала за ними лужи, пока они играют в бизнес.
— Спасибо за предложение, Виктор Александрович, — сказала я.
— Договорились? Выходите завтра?
— Нет.
Он удивленно поднял брови.
— Почему? Мало денег? Назовите свою цифру.
— Дело не в деньгах. Пять минут назад меня здесь унизили. Мне прямым текстом сказали, что я второй сорт, потому что родилась раньше 1990 года.
— Антонина, ну я же извинился. Ну, хотите, я Свету накажу? Лишу премии?
— Не надо никого наказывать. Просто я не хочу работать там, где мне каждый день придется воевать за уважение. Я бухгалтер, Виктор Александрович. Моя работа — считать и сохранять. А не воспитывать чужих детей и доказывать, что я имею право на существование в одном пространстве с ними.
В этот момент вернулась Светлана с двумя чашками кофе.
— Ваш латте, — буркнула она, не глядя на меня.
— Спасибо, не нужно, — я поправила ремешок сумки. — Удачи вам с проверками. И наймите хорошего аудитора, мой вам совет. Дешевле выйдет.
Я вышла из переговорной, прошла через огромный опен-спейс, где два десятка молодых ребят в худи и наушниках смотрели в мониторы. Кто-то смеялся, кто-то кидал мячик в стену. Они даже не посмотрели на меня. Для них я была просто прозрачной теткой, случайно забредшей в их мир.
На улице шел дождь. Обычный серый питерский дождь. Но мне почему-то дышалось легко.
Я достала телефон. Пришло уведомление от банка: «Напоминаем о платеже по ипотеке». Денег на счете оставалось ровно на один месяц жизни. Страшно? Немного.
Но я вспомнила растерянное лицо «модного» директора и перепуганные глаза девочки-HR. Я знала, что я права. И я знала, что найду работу. Свою работу. Где не нужно быть «до 35», чтобы тебя считали человеком.
Я зашла в кофейню на углу.
— Вам какой? — спросил бариста, парень с татуировкой на шее.
— Большой капучино. И самый вкусный эклер, который у вас есть.
Я села у окна, откусила эклер и подумала: «А Дениса-то они все-таки уволят. Месяца через три, когда прилетит требование из налоговой».
И от этой мысли кофе показался мне особенно вкусным.