Шумный, пыльный и наполненный паломниками Иерусалим середины первого века жил в напряженном ожидании. Недавние события — распятие и воскресение Иисуса из Назарета — создали в городе новую, хрупкую общину. Они собирались в храме и по домам, делясь хлебом, молитвами и невероятной историей о победе жизни над смертью.Апостолы, которые когда-то боялись, теперь с невероятной смелостью рассказывали о воскресшем. Бог творил удивительные чудеса через их руки. Именно в это время и в этом месте появляется фигура человека, о котором нам известно немного, но чей первый зафиксированный поступок говорит о его характере больше, чем любые долгие описания.
Это был левит по происхождению, уроженец большого средиземноморского острова Кипр. В мире еврейской диаспоры он носил имя Иосия, или Иосиф. Но в истории последователей Христа он навсегда останется под другим именем — Варнава. Это прозвище, данное ему апостолами, означает «сын утешения». И уже одно это многое о нем говорит. Он не был человеком конфликта или сурового обличения; его сущностью стало ободрение, поддержка, духовное утешение для окружающих. Но как проявлялось это утешение на практике? Первый же ответ на этот вопрос показывает масштаб его сердца.
В те дни, когда молодая община, движимая любовью и чувством глубокого единства, пыталась заботиться о каждом своем члене, Варнава совершил поступок, ставший эталоном щедрости. У него было земельное владение в пределах Иерусалима. Он не просто продал его. Он продал и принес все вырученные деньги к ногам апостолов, полностью доверив их распределение общине и ее лидерам. Это был акт радикального доверия и самоотречения. В густонаселенном Иерусалиме, где имущественные вопросы часто разделяли людей, его жест стал живой проповедью. Он не просто отдавал деньги; он отдавал себя, свои земные гарантии и будущее, вкладывая все в это новое, хрупкое Божье дело, которое в те дни состояло не из величественных зданий, а из сердец людей.
Этот поступок, описанный всего в двух стихах книги Деяний (4:36-37), навсегда определяет Варнаву. Он вошел в историю не как оратор или чудотворец, но прежде всего как человек щедрого и открытого сердца. Его утешение было не в словах, а в деле. На фоне последующей мрачной истории Анании и Сапфиры, которые попытались создать видимость такой же щедрости, поступок Варнавы сияет еще ярче. Он стал живым примером того, какой должна быть любовь, лишенная притворства, — готовой отдать всё, без остатка и без тайных оговорок, для братьев и для дела Евангелия. С этой щедрости начался его путь, и это качество станет путеводной звездой всех его дальнейших свершений.