Мой муж Сергей обладал удивительным талантом: он умел произносить самые пошлые глупости с лицом античного философа, размышляющего о судьбах мира. В тот вечер он стоял посреди нашей кухни, трагически заломив руки, и напоминал тенора провинциальной оперы, который вот-вот возьмёт неверную ноту.
— Инна, ты не понимаешь, — выдохнул он, глядя куда-то сквозь холодильник. — Маме просто неудобно просить. Она человек старой закалки, гордая. Ей нужны эти сто тысяч на санаторий, но язык не поворачивается сказать. Поэтому я говорю за неё.
Я отхлебнула кофе, глядя на супруга с интересом натуралиста, обнаружившего жука, который пытается катить шарик навоза в гору под углом девяносто градусов.
— То есть, — уточнила я, — твоя мама, Алина Сергеевна, женщина, которая однажды в ресторане заставила официанта пересчитывать оливки в греческом салате, потому что ей показалось, что их «недоложили», вдруг стала стеснительной фиалкой?
— Это другое! — Сергей обиженно надул щеки. — Это здоровье! Ей неудобно!
Я поставила чашку на стол. Звук получился звонким, как финальный гонг.
— Ну, раз ей неудобно просить, то у меня для тебя отличная новость, Сережа. Скажи ей, что я тоже стеснительная. Просто патологически. Я настолько робею, что деньги не выдаю. Рука не поднимается, давление скачет, в глазах темнеет.
Сергей застыл. Его мозг, привыкший скользить по лыжне моих уступок, врезался в сосну реальности.
— Ты... ты сейчас шутишь? — его голос дрогнул. — Это же мама!
— А это — мой банковский счет. И он тоже очень чувствительный. Он впадает в депрессию, когда его опустошают ради чужих капризов.
Так началась эта война. Война, в которой с одной стороны были здравый смысл и моя квартира, а с другой — святая простота мужа и великая актерская игра свекрови.
На следующий день Алина Сергеевна явилась к нам лично. Официально — «проведать любимых детей». Фактически — провести рекогносцировку перед генеральным сражением за санаторий. Она вошла в квартиру так, словно это был не мой дом, а захваченный ею Зимний дворец, а она — комиссар в пыльном шлеме, пришедший экспроприировать излишки буржуазии.
— Ох, Инночка, — простонала она, рухнув на мой любимый диван и прижимая руку к груди. — Сердце колет. Наверное, от духоты. У вас тут воздух какой-то... спертый. Экономишь на кондиционере?
Я улыбнулась той улыбкой, которой обычно встречают налогового инспектора.
— Что вы, Алина Сергеевна. Просто у нас атмосфера любви такая плотная, что мухи на лету вязнут. Вам чай с лимоном или сразу корвалол, чтобы не терять времени?
— Язвить изволишь? А мать мужа, между прочим, еле ноги передвигает. Кстати, Сережа говорил, что у тебя премия была?
— Говорил, — кивнула я. — У Сережи вообще язык без костей, как у старого колокола — звону много, а мелодии никакой.
— Так вот, — Алина Сергеевна решила не замечать шпильку. — Я тут подумала... Может, не нужен мне этот санаторий. Может, просто ремонт на даче сделать? Крыша течет, сил нет. А у тебя премия лежит, пылится. Семья ведь должна помогать?
Она смотрела на меня с такой уверенностью, с какой крокодил смотрит на антилопу, пришедшую на водопой: не со злобой, а с гастрономическим интересом.
— Алина Сергеевна, — ласково начала я, присаживаясь напротив. — А давайте мы вашу дачу продадим? И вам на санаторий хватит.
— Продать?! — взвизгнула она, мгновенно забыв про больное сердце. — Родовое гнездо?! Да как у тебя язык повернулся! Ты, бессердечная эгоистка, только о деньгах и думаешь!
— Конечно, — согласилась я. — Кто-то же должен о них думать, пока вы их тратите.
Алина Сергеевна покраснела, набрала в грудь воздуха, чтобы выдать тираду, но поперхнулась собственной жадностью и закашлялась.
Вечером Сергей устроил показательное выступление под названием «Как ты могла обидеть маму». Он ходил по квартире, демонстративно хлопая дверьми шкафов, словно искал там потерянную совесть.
— Инна, ты становишься черствой! — вещал он, натягивая домашние треники с таким пафосом, будто это были латы Ланселота. — Мама плакала! Она хотела как лучше! Она хотела, чтобы мы... чтобы ты вложилась в общее будущее! Дача потом нам достанется!
— Сережа, — я оторвалась от ноутбука. — Твоя мама живет по принципу «всё лучшее — детям», только под «детьми» она подразумевает себя, а под «лучшим» — мои деньги. А дача твоя записана на твою сестру Лену, если ты вдруг забыл.
Сергей замер. На его лице отразился мучительный процесс мышления. Шестеренки скрипели, но не цеплялись.
— Ну и что! — наконец выдал он гениальный аргумент. — Мы же семья! Лена тоже нам поможет... когда-нибудь. Тебе жалко, да? Для родных людей жалко бумажек?
— Мне не жалко, — я вздохнула. — Просто я боюсь нарушить космический баланс. Если я дам денег, Лена перестанет развиваться как личность и не научится зарабатывать сама. Я забочусь о ее духовном росте.
Апогей наступил через неделю. У Сергея был день рождения. Алина Сергеевна, решив, что лучшая защита — это нападение, привела с собой «группу поддержки» в лице той самой сестры Лены и ее мужа, молчаливого гиганта, чья интеллектуальная деятельность ограничивалась пережевыванием салата.
Застолье шло своим чередом. Алина Сергеевна, пропустив пару рюмок коньяка «для сосудов», решила, что пора вершить суд Линча.
— Вот смотрю я на вас, — громко начала она, постукивая вилкой по хрустальному фужеру. — Квартира у вас хорошая, большая. Евроремонт... А чья заслуга? Сережина! Это он тебя, Инна, вытянул. В люди вывел. А ты теперь нос воротишь, матери копейку жалеешь.
Гости притихли. Лена хищно улыбнулась, почуяв кровь. Сергей гордо выпрямился, принимая незаслуженные лавры. Он сиял, как начищенный пятак, не замечая, что лежит в грязи.
Я аккуратно положила салфетку на стол.
— Алина Сергеевна, — мой голос был тихим, но в тишине прозвучал как щелчок затвора. — Позвольте уточнить. «Вытянул в люди» — это когда переехал в мою квартиру, купленную за три года до брака? Или, когда я оплатила его кредит за машину, на которой он вас возит?
— Ну... — свекровь запнулась, но тут же пошла в атаку. — Это неважно! Муж и жена — одна сатана! Бюджет общий! А ты крысишь! Вот Леночке надо ипотеку закрывать, а ты сидишь на своих счетах, как собака на сене!
— Мама права! — поддакнула Лена. — Мы, между прочим, родня. Неужели тебе сто тысяч жалко? У тебя же есть!
— Есть, — согласилась я. — И не сто, а гораздо больше.
Повисла пауза. Глаза родственников загорелись, как лампочки в гирлянде. Алчность на их лицах была написана так крупно, что можно было читать без очков.
— Ну вот! — просиял Сергей, решив, что победа близка. — Я же говорил! Иннусик у меня добрая, она просто...
— ...просто стеснительная, — закончила я за него. — Помните?
Я встала и подошла к серванту. Достала оттуда красивый конверт. Родственники следили за моей рукой, как коты за лазерной указкой.
— Здесь, — я помахала конвертом, — лежит то, что я готова пожертвовать на нужды вашей семьи. Прямо сейчас.
Алина Сергеевна протянула руку, ее пальцы дрожали от нетерпения. Я вложила конверт в ее ладонь. Она торопливо разорвала бумагу.
Внутри лежала распечатка бронирования на сайте грузоперевозок и счет за такси «Эконом».
— Что это? — прошептала свекровь, вертя бумажку.
— Это ваш трансфер, — лучезарно улыбнулась я. — И трансфер Сережи. Я решила, что раз вы такая дружная семья и вам так нужны деньги, то будет справедливо, если вы объедините бюджеты. Сережа переезжает к вам, Алина Сергеевна. Его зарплату вы сможете тратить на санатории, дачи и ипотеки Лены.
— Что?! — хором возопили Сергей и его мама.
— Ты... ты выгоняешь мужа?! — взвизгнула Лена.
— Нет, что ты, — я сделала удивленное лицо. — Я просто воссоединяю семью. Сережа же сказал, что маме неудобно просить. Вот я и решила проблему радикально: теперь ему не надо просить у меня, он будет отдавать все маме напрямую. Без посредников.
Сергей вскочил.
— Инна! Это уже перебор! Ты не посмеешь! Это моя квартира тоже, я тут прописан... временно... то есть...
— То есть ты тут гость, который засиделся и начал путать гостеприимство с правом собственности, — отрезала я. — Чемоданы я, кстати, уже собрала. Они в коридоре. Так сказать, сюрприз к дню рождения. Начало новой, самостоятельной жизни.
Алина Сергеевна попыталась изобразить сердечный приступ, но, увидев, что я достаю телефон, чтобы вызвать «скорую», передумала умирать.
— Пойдем, сынок, — процедила она, вставая. — Ноги моей здесь больше не будет! Ты еще приползешь, змея!
— Если приползу, то только чтобы сбросить старую кожу, — парировала я. — Всего доброго. И не забудьте забрать остатки салата, Леночка очень выразительно на него смотрела.
Они уходили шумно, с проклятиями и грохотом чемоданов, задевая углы. Сергей оглянулся на пороге, в его глазах читалась паника человека, который только что понял, что выпал из теплого гнезда прямо на бетонный пол реальности.
Я закрыла за ними дверь.
Где-то там, на улице, три человека пытались впихнуть огромные амбиции и два чемодана в маленькое такси. А я налила себе чаю.
Мораль сей басни проста, девочки:
Щедрость — это прекрасное качество, но только до тех пор, пока ее не начинают путать с глупостью. Если кто-то говорит, что ему «неудобно просить», но очень удобно брать — смело будьте еще более стеснительными. Стесняйтесь быть ломовой лошадью, на которой везут чужие проблемы. И помните: иногда лучший подарок, который можно сделать мужу — это вернуть его производителю. По гарантии.