Июль 2003 года. Село Верхние Луги, Тверская область.
На веранде у Василия Петровича стоял ржавый велосипед и мешок картошки. За окном стрекотали кузнечики, оплакивая уходящий знойный день. Хозяин дома, коренастый мужик лет пятидесяти с глубокими морщинами у глаз и руками, похожими на корни дуба, разливал чай из пузатого чайника.
Напротив сидел я — тогда еще молодой журналист районной газеты, приехавший писать очерк о рекордных надоях, а наткнувшийся на нечто совсем иное.
На столе, среди чашек в цветочек и вазочки с вареньем, лежал предмет. Это был металлический цилиндр размером с футляр для очков. Он был темно-серого цвета, матовый, словно бархатный на вид.
— Так говоришь, голова болит? — спросил Петрович, прищурившись.
— Болит, Василий Петрович. Давление, наверное. Жара, дорога разбитая…
— А ты возьми. Не бойся. Подержи чуток в руке, почувствуй вес, поводи у головы.
Я протянул руку. Цилиндр оказался на удивление тяжелым и теплым, словно он лежал на солнце, хотя в комнате была тень. Как только мои пальцы сомкнулись на металле, странная вибрация прошла по руке до самого плеча. Через минуту пульсирующая боль в висках исчезла. Просто растворилась, как туман под ветром.
— Что это? — я уставился на хозяина. — Магнит какой-то медицинский? Военная разработка?
— Военная… — хмыкнул Петрович, доставая папиросу. — Если бы военная. Это, парень, гуманитарная помощь. Из очень дальнего зарубежья.
Он закурил, выпустил дым в открытое окно и начал рассказ.
Август 1992 года.
Времена тогда стояли мутные. Страна, в которой Василий родился и вырос, рассыпалась, как карточный домик. Колхоз еще дышал, но на ладан. Зарплату выдавали комбикормом, в магазинах было шаром покати, а по телевизору крутили «Лебединое озеро» вперемешку с рекламой финансовых пирамид. Это время, когда люди не понимали, что будет завтра, поэтому скупали «МММ» и доверяли Чумаку.
В тот день Василий косил дальний луг, у самой кромки леса, прозванного в народе «Темным». Трава в то лето стояла по пояс, густая, сочная. Он работал до седьмого пота, стараясь заглушить физическим трудом тревожные мысли: чем кормить семью зимой? Где достать солярку?
Солнце уже село, небо окрасилось в тревожный фиолетовый цвет. Тишина стояла такая, что звон в ушах стоял. И вдруг этот звон перекрыл другой звук — низкий, вибрирующий гул.
Василий оперся на косу и вытер лоб.
— Гроза, что ли? — вслух сказал он.
Но туч не было. Прямо над полем, метрах в пятидесяти над землей, завис объект. Он не светился огнями, как в кино. Это был тусклый, серый диск, похожий на перевернутую чугунную сковородку. Он висел абсолютно неподвижно, приминая траву невидимым прессом воздуха.
— Я тогда не испугался, — рассказывал мне Петрович, глядя на тлеющую папиросу. — Усталость такая была, что чувств не осталось. Думаю: ну вот, прилетели. Может, хоть они порядок наведут.
Диск бесшумно опустился на край поля, у самого оврага. Трава легла кругами. Василий, сам не зная зачем, положил косу и пошел туда. Ноги шли сами. Страха не было, было какое-то детское, давно забытое любопытство.
Когда он подошел метров на двадцать, в боку «сковородки» открылся проем. Оттуда не ударил луч света, не повалил пар. Просто часть стены исчезла. И вышли они.
Их было трое.
— Знаешь, как их рисуют в газетах? Зеленые человечки, глаза на пол-лица? — Петрович покачал головой. — Вранье это всё. Они были… жалкими, что ли. Ростом мне по грудь. Головы большие, лысые, кожа бледная, как пергамент. Но самое страшное — это лица. Они выглядели как старики, но с телами детей. Морщинки у рта, глаза мудрые, уставшие, бездонные. И смотрели они на меня не как на букашку, а как… как врач смотрит на больного ребенка.
Василий остановился. Он хотел сделать шаг назад, бежать, спрятаться в высокую траву, но тело его не слушалось.
— Они окружили меня, — голос Петровича дрогнул. — Не в плотное кольцо, а так… треугольником встали. Метрах в двух. Я стою, руки по швам, пошевелиться не могу. Ноги как ватные, язык к небу прилип. Думаю: ну все, Вася, откосился. Сейчас на опыты заберут.
Но никто его не трогал. Те, что стояли по бокам, просто смотрели. А тот, что был прямо перед ним — видимо, старший — медленно поднял руку. Пальцы у него были длинные, тонкие, без ногтей.
Василий почувствовал, как в его голове звучит голос. Не слова, а образы. Ему стало тепло. Страх ушел, сменившись странным чувством покоя. Словно мама в детстве укрыла одеялом.
«Боли много. Тяжести много», — прозвучало у него в мозгу. Это была не констатация факта, а сочувствие.
Существо подошло ближе. Василий видел каждую жилку на его прозрачной коже. Пришелец протянул ему тот самый цилиндр.
Василий машинально, повинуясь чужой воле, разжал окаменевшие пальцы и принял предмет.
— Зачем? — хрипло спросил он тогда. Свой голос показался ему чужим, каркающим.
Существо не ответило словами. В голове Василия возник образ: сломанная ветка, которую кто-то бережно перевязывает. Образ чистой воды. Образ сна без сновидений.
«Помощь. Малая помощь», — прошелестело в сознании.
Они развернулись одновременно, как солдаты на плацу, и пошли обратно к кораблю. Движения их были плавными, но какими-то тягучими, словно земная гравитация давила на них слишком сильно.
Люк закрылся. Диск дрогнул, и трава снова пригнулась к земле. Через секунду он уже был точкой в небе, а через две исчез, словно выключили лампочку.
Василий остался стоять в темном поле, сжимая в руке теплый цилиндр. Головная боль, мучавшая его последние полгода от недосыпа и нервов, прошла мгновенно. Спина, ноющая после покоса, распрямилась.
— И что было потом? — спросил я, вертя цилиндр в руках. Сейчас он казался просто куском тяжелого металла, но боль-то прошла.
— А ничего, — вздохнул Петрович. — Я домой пришел. Жене ничего не сказал — решила бы, что я самогона перепил. Спрятал штуковину в сарае.
— Но вы же им пользуетесь?
— Пользуюсь. И соседям даю, когда совсем худо. Бабе Нюре вон радикулит лечили. Подержала полчаса — и как молодая коза бегала. Только я вот о чем думаю, парень…
Василий Петрович налил себе остывший чай и посмотрел на меня тяжелым, серьезным взглядом.
— Почему они прилетели именно тогда? В 92-м? Когда нам всем казалось, что край настал, что жизнь кончилась. И почему ко мне, к простому мужику?
— Может, они изучали нас? Я слышал где-то, что их много разных сюда прилетает. Кто-то помогает, кто-то на опыты забирает, ну а кто просто посмотреть как на зверей — предположил я.
— Нет, — твердо сказал он. — Изучают холодно. А они… они жалели. Они смотрели на нас, как мы смотрим на бездомных котят в коробке. Вроде и домой забрать нельзя, и пройти мимо совесть не велит. Вот и кинули “сосиску” — этот цилиндр. Чтобы хоть не так больно было подыхать. Но я выжил. Этот цилиндр мне столько сил дал, что с 92 по сегодняшний день на двух работах пахаю. Дом новый отстроил, машина иномарка, сбережения кой-какие даже имеются. Всё вот этими руками заработал, ни у кого ничего не украв!
Он помолчал.
— Вы говорите, что они были как состарившиеся дети. Может, это мы в будущем? Такие же умные, все знающие, летающие к звездам, но бесконечно уставшие и слабые телом? Может, они прилетели к своим предкам, чтобы дать нам шанс пережить это смутное время?
Я положил цилиндр на стол. Вибрация прекратилась, но тепло осталось в ладони.
— А вы не пробовали отдать это ученым? В Москву?
Петрович усмехнулся, и морщины на его лице стали глубже.
— Приезжали тут одни. В 98-м. На джипах. С дозиметрами. Узнали от кого-то, что в деревне “чудо-камень” есть. Я им подшипник от трактора старый вынес, сказал — вот оно. Они покрутили, посмеялись над «деревенским дурачком» и уехали. Не надо это людям, парень. Людям власть нужна, технологии, оружие. А это — просто лечилка. Чтоб голова не болела. Если разобрать — перестанет работать. А так — хоть польза есть. Ничего я им не отдам! Бабе Нюре, дай бог ей здоровья, в этом году 90 лет будет, а она до сих пор сама хозяйство ведёт. У нас село хоть малое, но дружное. Мне вот 65 лет скоро, а я только жениться собрался во второй раз.
— Жениться?
— Ага, с первой женой разошлись 10 лет назад по взаимному согласию, когда дети подрасти. Она всё время в город рвалась. В столицу хотела картины рисовать. А тут год назад Зинка к нам приехала купив домик на окраине. Жизнь только начинается. Я ещё лет 40 проживу и работать буду!
— Прям-таки до ста лет хотите дожить?
— А чего с такой штуковиной и не дожить. Я всегда говорил, что жить можно долго если здоровье позволяет. Ваши городские уже в 60 лет скрюченные и изнеможденные ходят, а мы тут вторую молодость в эти годы проходим, когда всё есть и жизнь интересна.
Стемнело. Над Верхними Лугами высыпали звезды — яркие, крупные, как алмазная крошка. Мы сидели молча. Я думал о том, что Вселенная, возможно, куда добрее, чем мы привыкли считать. И что контакт с иным разумом — это не обязательно обмен математическими формулами или лазерная война. Иногда это просто подарок уставшему человеку на краю поля.
— Забирай, — вдруг сказал Василий.
— Что? — я опешил.
— Полечись недельку и назад верни. Все недуги снимет. Энергией на год зарядишься!
Я пытался отказаться, но он был непреклонен.
— Бери-бери, только статью про нас напиши самую обычную. Что мол работу любим, за здоровьем следим. У нас в селе 5 долгожителей живут!
— А что хорошая должна получиться статья. А в чём секрет вашего долгожительства?
Василий улыбнулся.
— В помощи друг другу и неисчерпаемому интересу к жизни.
Я в хорошем настроении поехал назад в Москву статью писать. И всё-таки правильно говорят врачи, что нам дано до 150 лет жить, только живём мы не правильно, поэтому чахнем так рано. Может и правда помогай мы друг другу, а не разворовывай страну в 90-е, то жили бы сейчас лучше...
Спасибо за внимание! Лайк и подписка - лучшая награда для канала!