Мария вернулась домой довольная, сияя, как начищенный самовар.
— Верка, — окликнула она дочь, — подготовиться надо, сваты вечером придут.
У той от слов матери сердце ушло в пятки.
— Мам, а может, не надо? — робко спросила она. — Не надо этого сватовства? Давай я уеду из Иловки.
Мария уставилась на дочь.
— Опять двадцать пять! Совсем сдурела, что ли? Куда тебя понесёт, куда собралась? Всё, договорилась я уже, назад, моя милая, дороги нет. Или опозорить перед Гладковым и всей деревней хочешь? Я ведь ему всё рассказала, всё без утайки. А как выйдет, что ты не уберегла себя…. Под племянника его подстелилась. Нам что, вслед за тобой из деревни бежать?
Вера молчала, опустив голову. Слова матери, словно плети, хлестали по лицу.
— Ты о нас с отцом подумала? — продолжала Мария, распаляясь всё больше. — Как нам после всего этого тут жить?
Вера вздрогнула. Ненависть к себе, к матери, ко всему, что произошло, затопила её. Она подняла глаза, полные слёз и отчаяния.
— Ненавижу! — прошептала она. — Ненавижу тебя! Генку ненавижу! Себя ненавижу!
Мария замахнулась и влепила дочери пощёчину. Вера, не ожидая удара, отшатнулась, схватившись за щеку.
— Ах ты, дрянь неблагодарная! — закричала Мария, теряя над собой контроль. — Я её растила, кормила, поила, а она вон чем отвечает. Нет, милая, будет так, как решили. Замуж за Генку пойдёшь.
Она посмотрела на дочь. Вера стояла перед ней заплаканная и растерянная. Сердце её сжалось от жалости. Она обняла Веру и усадила на лавку.
— Ну чего ты, дурочка, вчера же всё обговорили. И ты согласная была, а теперь опять.
— Мам, ну не люблю я его, понимаешь?
— Опять заладила: люблю, не люблю, — Мария отстранилась от дочери. — Много в этой любви проку? Я за отца твоего по любви пошла, и что толку? Сошлись два голодранца. Полюбились полгода, а потом от нужды да нищеты вся любовь моя куда-то делась. Ничего хорошего у тебя с Иваном не выйдет, поверь мне. Нужда быстро всю любовь из головы выбьет. А как поймёт, что ты порченая так и вовсе, колотить станет. И будешь ты горемычная жить да жизнь свою проклинать. А когда достаток в доме так и нелюбимый быстро любимым станет. Так что, вытирай слёзы в хате приберись да сама принарядись. А я тесто на пироги поставлю да пойду курицу зарублю, сватов подчевать ведь надо.
Вера молчала, всхлипывала.
— Не реви вон, опухла вся от слёз. Люди увидят, что подумают? — Мария погладила дочь по голове. — Пойми, дурёха, у Гладковых всего полно, он племянника не обидит, тем более что своих детей то нет. Жить будете в достатке, ни в чём не нуждаясь. Привыкнешь, стерпится — слюбится.
Вера вытерла слёзы и подняла взгляд на мать. В нём уже не было ненависти, только смирение и какая-то обреченность.
— Хорошо, мам, — тихо прошептала она. — Будет так, как ты говоришь.
Мария облегчённо вздохнула. Главную битву она выиграла. Теперь нужно было подготовиться к приходу сватов.
Когда Архип вернулся вечером с работы, в доме у него стоял дым коромыслом. На плите что-то жарилось и парилось, Мария вихрем носилась по дому.
— У нас что, праздник какой, что ли? — спросил он жену.
— Праздник, — бросила на ходу Мария. — Верку сватать придут. Иди умойся да переоденься. А то от тебя за версту скотным двором несёт.
— Что, Иван Миронов придёт? — обрадовался Архип.
— Какой тебе Иван? — Мария остановилась и зло посмотрела на мужа. — На кой чёрт Верке этот Иван?
— Так ведь они вроде как женихались?
— Поженихались и будя, я за него Верку всё равно бы не отдала.
— Так кто сватает-то?
— Генка, племянник Гладкова.
— Вон оно что, — протянул Архип. — А Верка то согласна?
— Согласна, — соврала Мария, мужу она ничего не рассказала, незачем ему было всё это знать. — Что она, дура, что ли, чтобы от такой удачи отказываться?
— Ну коль так, тогда что ж, — пожал плечами Архип, — пускай идёт, если согласна. Погуляем вдоволь.
— А тебе бы только зенки залить. — Закричала Мария. — Чего столбом стоишь? Иди скотину накорми да переоденься. Видишь, я ничего не успеваю. Гладковы с минуты на минуту придут, а ты тут лясы точишь.
Архип, ворча себе под нос, вышел во двор. Он не понимал, почему Мария так взъелась на него. Какая ему разница, кто там Верку сватает? Главное, чтобы дочери хорошо было. Лишь бы не бил да не обижал. Тем временем в доме кипела работа. Вера с потухшим взглядом молча помогала матери накрывать на стол. Лицо её было бледным, а глаза красными от слёз. Она машинально расставляла тарелки, словно кукла, безвольно подчиняясь воле матери.
Иван, вечером вернувшись с поля, быстро справился по хозяйству, наказал сёстрам, чтобы ужинали без него, взял пиджак и вышел во двор.
— Куда намылился? — окликнул его Сашка, перелезая через плетень.
— К Грмотушке пойду, мы вчера с Верой договаривались встретится, а она не пришла. Может, заболела или случилось что?
Сашка вопросительно посмотрел на друга.
— А ты что, ничего не знаешь?
— Нет, а что я должен знать? — насторожился Иван.
— Замуж твоя Верка намылилась, сватают её.
— Ты что, шутишь, что ли?
— Да какие там шутки? — Сашка смотрел на Ивана, ему было нестерпимо жаль друга.
Иван остолбенел. В голове словно прогремел взрыв, оглушая и парализуя. Он молча смотрел на Ковалёва, пытаясь осознать услышанное. «Замуж? Вера?» Это казалось нелепым, невозможным. Они же любили друг друга, строили планы на будущее. Как такое могло случиться?
— За кого? — выдавил он наконец пересохшим горлом.
— За Генку Рохлина, — ответил Сашка, опуская глаза. — Сам видел, как председательский тарантас к дому Пештыных подкатил. И Мария вся разряженная их в дом повела.
Иван бросил пиджак и опрометью кинулся со двора.
— Ты куда? — только и успел крикнуть ему вслед Сашка, но ответа не получил.
В голове гудело, сердце бешено колотилось. Иван не мог поверить в предательство любимой. Неужели всё, что было между ними, ничего не значило? Неужели она так легко согласилась выйти замуж за другого? У двора Пештыных собралась толпа зевак. «Значит, правда, значит, Сашка не обманул» — подумал он. Подошёл к калитке и, не раздумывая, толкнул её. Во дворе никого не было, лишь из окон доносились приглушенные голоса. Иван решительно направился к крыльцу. В это время из дома вышла Мария.
— Ты чего тут? Чего забыл? — зло спросила она.
— Веру позовите, нам поговорить надо.
— Какую Веру? — Мария, уперев руки в бока, пошла на Ивана. — А ну вон со двора, пока коромыслом не огрела. Замуж Верка выходит, не нужен ты ей. Иди своей дорогой, и забудь про мою дочь. Не пара ты ей.
Иван хотел было ещё что-то сказать, но Мария принялась выталкивать его за ворота. Не драться же ему было с ней.
А в это время Вера сидела за столом рядом с Геннадием, потупив взор, словно приговорённая. Она слышала разговор, видела довольные лица матери, отца, бабушки, Захара Петровича, и молчала. Никто не спросил её мнения, никто не поинтересовался её чувствами. Свадьбу назначили через две недели. Мария никуда не отпускала дочь, даже на работу она не ходила, Гладков разрешил.
— Пусть к свадьбе готовится, — сказал он Марии.
А она всё это время жила как в тумане, механически выполняя все указания матери. Она не сопротивлялась, не спорила, будто смирилась со своей участью. В глубине души понимала, что сопротивляться бесполезно. Мать не отступит, а Иван… Иван, скорее всего, действительно от неё отвернётся.
В день свадьбы Вера стояла рядом с Генкой в сельсовете как чужая. На ней было белое платье, но она чувствовала себя грязной и опозоренной.
А Иван напился. Сидел на берегу Громотушки рядом с Сашкой и курил, глотая табачный дым пополам со слезами.
— Брось, не переживай, — успокаивал его Ковалёв. — Все они, стервы. Другую найдёшь, покрасивше этой Верки. Подумаешь, принцесса! Да у тебя таких принцесс ещё сотня будет.
— Я люблю её, понимаешь, а она мне в душу плюнула. Не прощу. Никогда не прощу.
— И не прощай, не заслужила. Давай допьём, что тут есть, и в Ольговку, на танцы. Там найдём себе девок, — а эта, пускай гуляет куда подальше.
Сашка разлил по стаканам остатки из бутылки. Иван опрокинул содержимое в рот, не чувствуя вкуса.
— Сам иди. Я домой, на работу завтра.
— Ну без тебя и я никуда не пойду, — отвечал захмелевший Сашка.
— Слушай, а ты что вообще дальше делать собираешься?
— В армию осенью уйду.
— А девки, сёстры как без тебя?
— Мать твоя приглядит, пока меня эти три года не будет. Опекунство то ещё на ней, на меня не переоформили.
— Правильно. И я с тобой. В военкомате попросим, чтобы вместе отправили.
(Продолжение следует)