Тишина после ухода гостей всегда особенная. Гулкая, уставшая, наполненная запахом пирогов и отзвуками смеха. Я взяла пустую вазу, чтобы отнести её на кухню, и замерла в дверях гостиной.
Она стояла спиной ко мне у дивана. Свекровь, Нина Петровна. На диване осталась небольшая горка подарков – красивые коробки, конверты, пакеты. Я видела, как моя подруга Лена клала туда коробку с постельным бельем. Видела, как мама оставляла конверт.
Нина Петровна пошагово, без всякой спешки, брала один подарок за другим и опускала их в свою большую кожаную сумку. Тот самый дорогой кожаный саквояж, с которым она никогда не расставалась. Шуршание бумаги было очень громким. Бокал – сдвинуть в сторону. Конверт – плавно опустить на дно. Она делала это так спокойно, так естественно, будто разбирала свои собственные вещи после долгого визита.
Я не могла пошевелиться. Казалось, я наблюдаю за странным, почти сюрреалистичным ритуалом. Она не таилась. Она просто исполняла.
Когда последняя маленькая коробка исчезла в недрах сумки, она потянула молнию. Резкий, отрывистый звук. Только тогда она обернулась. Увидела меня. На её лице не мелькнуло ни тени смущения. Только привычная, твёрдая уверенность.
- «Что-то случилось, Наташ?» – спросила она, поправляя прядь седых волос.
Я перевела взгляд с пустого дивана на её отяжелевшую сумку.
- «Вы… все подарки сложили к себе?»
- «А что такого? – она махнула рукой, словно отгоняла надоедливую муху. – Всё равно вам это всё некуда девать. В вашей однушке теснота, захламлять нечего. Я домой отвезу, разберу. Что надо – потом отдам.»
Она произнесла это своим ровным, учительским тоном. Тоном, не допускающим возражений. Тоном, который я слышала почти за пять лет нашего брака. Сумка с моими подарками висела у неё на плече. Моя свадьба. Мой день.
Мы с Сергеем жили в этой однушке три года. Снимали. Своя квартира казалась такой же далёкой, как полёт на Марс. Мы работали, считали копейки, мечтали. Иногда помогали моей маме, которая жила одна в старом районе.
Нина Петровна имела на нашу жизнь свой, особый взгляд. У неё была просторная «трёшка» после развода, и в глубине души она считала, что сын должен жить с ней. Сергей когда-то настоял на своём – это была его первая и, как выяснилось позже, единственная крупная победа.
Она приходила к нам часто. Не в гости. С проверкой. Открывала холодильник – «И это на неделю?». Проводила пальцем по полке – «Пыль». Комментировала мою стрижку, мою работу, мои планы. «Детей заводить надо, а не по офисам торчать», – говорила она, прекрасно зная, что мы не можем даже подумать о ребёнке без своего угла.
Сергей в такие моменты молча уходил на балкон или включал телевизор. «Она же мать, она так проявляет заботу, – говорил он потом. – Не обращай внимания.» Я пыталась. Но каждая такая «забота» оставляла на душе маленькую, но глубокую царапину.
Надежда забрезжила полгода назад. Нашёлся дальний родственник, который продавал свою старую квартиру в нашем районе. Цена была хорошей, почти родственной. Нам нужно было срочно собрать крупный первоначальный взнос. Мы копили, но не хватало. Очень много.
- «Мам, ты же обещала помочь с ипотекой, – осторожно сказал Сергей как-то за воскресным обедом. – Вот шанс.»
Нина Петровна долго смотрела на нас, перебирая салфетку.
- «Квартира – это серьёзно. Надо всё проверить. Дай документы, я своему нотариусу покажу.»
Мы обрадовались. Тогда на помощь пришла моя мама. Узнав о ситуации, она принесла свой старый золотой браслет, единственную ценную вещь, оставшуюся от бабушки.
- «Продай, если что, – сказала она просто. – Это твоё. Главное – чтобы у вас свой дом был.»
Этот браслет лежал в моей шкатулке. Наша тайная надежда, последний резерв. Я уже тогда смутно чувствовала, что свекровь тянет время.
Новый удар пришёл через месяц. Она объявила, что её нотариус всё проверил – квартира с долгами, с обременением, сделка опасная.
- «Я своё слово держу, – заявила она. – Готова помочь. Но не на эту развалюху. Ищите нормальный вариант. Деньги у меня лежат.»
Эту квартиру купили другие люди через две недели. Никаких долгов. Мы узнали об этом случайно. Когда Сергей, бледный, спросил её, она лишь пожала плечами.
- «Мой нотариус ошибся. Бывает. Вы лучше благодарите, что я вас от проблем уберегла.»
В тот вечер мы с Сергеем не разговаривали. Он снова молчал. А я смотрела на шкатулку. Надежда снова рассыпалась в пыль, оставив после себя горький осадок обмана. Она не хотела нам помогать. Она хотела, чтобы мы оставались в зависимости. В её орбите.
Свадьба была для меня попыткой ухватиться за что-то своё. Небольшой праздник в кафе, только самые близкие. Я хотела чувствовать, что это мой дом, мои друзья, моё начало. Мои подарки на память.
И вот теперь она стояла с сумкой, в которой лежали все эти хрупкие чувства.
- «Нина Петровна, – голос мой прозвучал тихо, но чётко. – Отдайте сумку, пожалуйста.»
- «Наталья, не будь ребёнком. Я же объяснила. Вам тут негде хранить. Я разберусь.»
- «Это мои подарки. Отдайте.»
Она медленно повесила сумку на спинку стула, сложила руки. Приняла свою привычную позу.
- «Твои гости? А кто оплатил этот банкет? Половину? Я. Потому что у моего сына, как я понимаю, денег не было на достойный праздник для жены. Так что это, считай, компенсация. Или ты думала, я буду просто так деньги на ветер выбрасывать?»
Из кухни вышел Сергей. Он слышал.
- «Мам, что ты говоришь? Мы договаривались, что ты просто помогаешь...»
- «Договаривались, что свадьба должна быть на уровне, – холодно перебила она. – А уровень стоит денег. Вот я и беру свою долю. Натурой.»
Я посмотрела на Сергея. На его растерянное лицо. И что-то внутри отщёлкнулось. Всё, что копилось годами – обида, бессилие, досада – вдруг улеглось, превратившись в холодную, ясную решимость. Не в злость, а так как.
- «Хорошо, – сказала я. – Вы правы. Вы оплатили часть. Давайте рассчитаемся до конца. Прямо сейчас.»
Я прошла мимо неё в спальню. Достала из шкатулки мамин браслет. Вернулась. Положила золотую полоску на стол, рядом с грязной тарелкой.
- «Это стоит почти одинаковы столько же, сколько вы вложили. Возьмите. В счёт ваших затрат. А подарки оставьте мне. Честный обмен.»
В комнате повисла тишина. Нина Петровна смотрела то на браслет, то на моё лицо. Она искала слабость, истерику, театральность. Но я просто стояла и ждала.
- «Ты с ума сошла! – выдавила она. – Какие расчёты между роднёй! Какой позор!»
- «Нет, – сказал Сергей. Его голос прозвучал непривычно твёрдо. Он посмотрел прямо на мать. – Это не позор. Позор – это забирать чужие подарки. Рассчитайтесь, если важно. Или отдайте Наташе её вещи.»
Он сказал это. Не оправдывался, не уговаривал. Просто встал рядом. Не с ней. Со мной.
Свекровь побледнела. Она увидела это – его твёрдый взгляд, его стойку.
- «Я… я этого не переживу, – выдохнула тихо, делая шаг к выходу. – Чтобы сын так… Из-за безделушек…»
- «Это не безделушки, мама, – сказал Сергей тихо, но так, что каждое слово было отчеканено. – Это её день. Её жизнь. Которую вы вечно пытаетесь упаковать в свою сумку. Хватит.»
Она молча, дрожащими руками, сняла сумку со стула. Поставила её на пол. Не сказав больше ни слова, развернулась и вышла. Дверь закрылась не хлопнув, а с тихим, но окончательным щелчком.
Мы стояли среди грязной посуды и наступившей пустоты. Сергей первым пошевелился. Подошёл к сумке, расстегнул молнию. Стал вынимать подарки один за одним и складывать их обратно на диван. Коробка, конверт, пакет. Беззвучно, тщательно.
Он выложил последнюю вещь, выпрямился.
- «Прости, – сказал он. – Что так долго. Что не видел.»
Я подошла к столу, взяла браслет. Он был тёплым от моей руки.
- «Не надо, – ответила я. – Видел сейчас. Этого вполне.»
На следующий день я отнесла браслет маме. Рассказала всё. Она долго молчала, потом кивнула.
- «Носи сама, – сказала она, отодвигая мою руку. – Он тебе теперь больше нужен. Как напоминание. Что своё – надо уметь держать. При любой погоде.»
Я надела браслет. Он болтался на запястье, было непривычно. Но я чувствовала его вес. Не как обузу, а как точку опоры.
Вечером мы с Сергеем убирали квартию. Молча, но в каком-то новом, спокойном согласии. Всё было, как обычно. И всё было по-другому.
Когда работа была закончена, я подошла к дивану. Подарки лежали аккуратной стопкой. Я взяла верхнюю коробку, от подруг. Разорвала нарядную бумагу. Внутри лежали два махровых полотенца, простых, василькового цвета.
Я развернула одно из них, встряхнула. Потом перебросила его через спинку дивана. Оно легло небрежно, один угол сполз на пол.
- «Завтра разберём, – сказала я, глядя на эту простую, нашу, неубранную вещь.
Сергей кивнул.
- «Конечно. Завтра.»
Он подошёл, обнял меня за плечи. Мы стояли так, глядя на наши подарки, на наш диван, на нашу комнату, которую не прибрали до идеального блеска. И в этой обычной, неидеальной картине был покой. Настоящий. Наш. Выстраданный и заслуженный.