— Анечка, милая, у меня такие трудности с пенсией, — голос Марины Владимировны дрожал от слёз в телефонной трубке. — Даже на хлеб не хватает. Не могли бы вы с Димочкой помочь?
Я сжала телефон крепче, чувствуя, как знакомая тяжесть оседает в желудке. Третий звонок за месяц. Свекровь всегда умела подобрать правильные слова, чтобы пробить брешь в моей совести.
— Конечно, Марина Владимировна. Сколько вам нужно?
— Ну, тысяч пятнадцать хватило бы на неделю. Знаю, что много прошу, но...
Пятнадцать тысяч на неделю? При том, что моя зарплата едва дотягивает до сорока? Но возражать свекрови я так и не научилась за пять лет замужества.
— Дима вечером привезёт, — пообещала я.
— Вы с сыном у меня такие золотые! Не знаю, что бы без вас делала.
После разговора я села на кухне, вдыхая аромат жареного лука и прикидывая семейный бюджет. Придётся отложить покупку зимних сапог ещё на месяц. Мои старые уже расходились по швам, но что поделать.
Дима вернулся домой поздно, пахнущий усталостью и автомобильным маслом. Работа в автосервисе отнимала все силы, но оплачивалась не так хорошо, как хотелось бы.
— Мама звонила? — он даже не поднял глаз от тарелки с борщом.
— Звонила. Пятнадцать тысяч просит.
Дима тяжело вздохнул:
— Опять? Ладно, завтра отвезу.
— Димка, а может, стоит разобраться, куда уходят эти деньги? Мы же каждый месяц помогаем.
— Аня, не начинай. Она одна, пенсия маленькая. Мы не имеем права бросить мать.
Разговор был окончен. Как всегда, когда дело касалось свекрови. Дима превращался в непробиваемую стену, а я чувствовала себя жадной и бессердечной.
На следующий день подруга Света зазвала меня на обед в новый ресторан в центре города.
— Посмотри на этот интерьер! — восхищалась она, рассматривая хрустальные люстры и мраморные колонны. — Говорят, здесь ужин на двоих стоит как половина моей зарплаты.
Я кивнула, мысленно подсчитывая стоимость блюд в меню. Действительно, астрономические цены. Кто может себе позволить ужинать в таких местах?
— Света, а давай в другое место сходим? Здесь слишком дорого.
— Да ладно тебе! Раз в месяц можно себя побаловать.
Мы заказали салаты и воду, экономя на каждой позиции. Я рассеянно слушала Светины рассказы о работе, когда взгляд случайно упал на дальний столик у окна.
Сердце остановилось.
За столиком сидела Марина Владимировна в элегантном бежевом костюме, который я видела впервые. Напротив неё устроился мужчина лет шестидесяти в дорогом пиджаке. Они смеялись, чокались бокалами вина, а перед ними красовались блюда, названия которых я даже выговорить не могла.
— Света, — прошептала я, — смотри направо, к окну.
Подруга повернулась и присвистнула:
— Ничего себе! Твоя свекровь? А кто мужчина?
— Понятия не имею.
Я наблюдала, как Марина Владимировна изящно ест устрицы, запивая их белым вином. На её руке поблёскивал новый браслет, а в ушах сверкали серьги, которых точно не было во время нашего последнего визита.
— Может, это просто совпадение? — неуверенно предположила Света. — Может, её пригласили?
Но я уже знала, что никакого совпадения нет. Слишком уж раскованно чувствовала себя свекровь, слишком привычно общалась с официантом, слишком небрежно листала винную карту.
— Мне нужно идти, — я встала, оставив на столе деньги за недоеденный салат.
— Аня, ты куда?
— Домой. Мне нужно кое-что обдумать.
Всю дорогу в голове крутился один вопрос: откуда у свекрови деньги на такие рестораны? И кто этот мужчина? Дима никого не упоминал, да и сама Марина Владимировна всегда подчёркивала своё одиночество.
Вечером я не стала рассказывать мужу об увиденном. Нужно было сначала разобраться самой. Может, действительно есть какое-то разумное объяснение.
Но сон не шёл. Я ворочалась, вспоминая каждую деталь: дорогую одежду свекрови, её ухоженные руки с маникюром, который стоил больше моего дневного заработка, лёгкий смех и кокетливые жесты.
Утром, когда Дима ушёл на работу, я решилась на отчаянный шаг. Поехала к дому свекрови и устроилась в кафе напротив с видом на подъезд. Чувствовала себя глупо, словно частный детектив из дешёвого фильма, но любопытство оказалось сильнее.
В половине двенадцатого Марина Владимировна вышла из подъезда. Никаких следов вчерашней бедности — стильное пальто, новая сумочка, уверенная походка. Она села в такси и поехала в сторону центра.
Я последовала за ней на автобусе, чувствуя себя всё глупее. Такси остановилось возле дорогого салона красоты. Марина Владимировна исчезла внутри.
Три часа спустя она вышла обновлённая — новая стрижка, профессиональный макияж, маникюр. Следующей остановкой стал бутик одежды, где даже простая блузка стоила половину моей зарплаты.
Я сидела в кафе напротив, потягивая остывший кофе и пытаясь сложить пазл. Откуда деньги? Неужели пенсия настолько больше, чем мы думали? Или есть какие-то накопления, о которых она не говорит?
Телефон завибрировал. Сообщение от Димы: "Мама опять звонила. Просит ещё десять тысяч на лекарства. Сказала, что очень плохо себя чувствует".
Лекарства? Какие лекарства? Женщина, которая только что потратила на салон красоты сумму, равную моей недельной зарплате?
Я набрала номер свекрови:
— Марина Владимировна, как дела? Дима сказал, вы плохо себя чувствуете.
— Ой, Анечка, — голос звучал слабо и жалобно, — совсем плохо мне. И лекарства такие дорогие, а денег совсем нет.
— А какие именно лекарства нужны? Может, у нас дома есть что-то подходящее.
— Нет-нет, там рецептурные препараты, очень специфические. Лучше деньгами помогите, если можете.
Я смотрела в окно кафе на свекровь, которая в этот момент рассматривала витрину ювелирного магазина, и чувствовала, как внутри всё закипает от возмущения.
— Хорошо, Марина Владимировна. Дима вечером привезёт.
— Спасибо, дорогие вы мои. Не знаю, что бы без вас делала.
Я отключилась и продолжила наблюдение. Свекровь зашла в ювелирный, провела там полчаса, а вышла с маленьким пакетиком. Затем направилась в кафе через дорогу — то самое, где вчера обедала с незнакомцем.
За столиком её уже ждал тот же мужчина. Они обнялись при встрече, и он галантно помог снять пальто. Марина Владимировна показала покупку из ювелирного — запонки, судя по размеру коробочки. Мужчина был явно доволен подарком.
Картина прояснялась. У свекрови роман, причём серьёзный. И она тратит наши деньги на подарки любовнику и собственные удовольствия, прикрываясь жалобами на бедность.
Ярость смешалась с болью. Мы с Димой экономили на всём, отказывались от отпуска, покупали самые дешёвые продукты. А его мать в это время жила как королева за наш счёт.
Домой я вернулась в состоянии, близком к взрыву. Нужно было рассказать Диме правду, но как? Он настолько слепо верил матери, что мог просто не поверить.
Вечером муж пришёл усталый и раздражённый.
— Представляешь, мама сегодня весь день лежала, еле до телефона добралась. Говорит, совсем плохо. Завтра утром поеду, деньги отвезу и посмотрю, что с ней.
— Димка, а давай вместе поедем? — предложила я как можно беззаботнее. — Я суп сварю, продукты привезём.
— Не стоит. Ты же знаешь, мама не любит, когда её видят в плохом состоянии.
Конечно, не любит. Особенно когда возвращается домой после дня в салонах красоты.
— Тогда я сама к ней заеду утром. Как женщина женщине помогу.
Дима пожал плечами:
— Как хочешь. Только деньги я с утра отвезу, перед работой.
Утром я дождалась, пока муж уедет, и через час отправилась к свекрови. Звонила в домофон долго, но никто не отвечал. Наконец знакомый голос:
— Кто там?
— Марина Владимировна, это Аня. Как дела? Дима сказал, вы заболели.
Пауза. Длинная пауза.
— Анечка, милая, я сплю ещё. Очень плохо себя чувствую. Приходите лучше завтра.
— Я привезла лекарства и суп. Открывайте, не буду долго.
Ещё одна пауза. Потом щёлкнул замок.
Поднялась на четвёртый этаж. Дверь квартиры была приоткрыта. В прихожей пахло дорогими духами и кофе. Никаких запахов лекарств или болезни.
— Марина Владимировна?
— В спальне лежу, — донёсся слабый голос.
Я прошла по коридору и остановилась в дверях спальни. Свекровь действительно лежала в постели в шёлковой пижаме, но рядом на тумбочке стояла чашка свежего кофе, лежали глянцевые журналы и новый смартфон, который стоил больше моей месячной зарплаты.
— Как дела? — я села на стул рядом с кроватью.
— Ой, плохо, Анечка. Совсем силы покидают.
— А что это за телефон? — я кивнула на тумбочку.
Марина Владимировна замялась:
— А, это... старый ещё. Дмитрий давно подарил.
Ложь. Дима никогда не дарил матери дорогих подарков — у нас просто не было таких денег.
— Марина Владимировна, а можно воды попить?
— Конечно, на кухне всё есть.
Я пошла на кухню и застыла в дверях. На столе стояли остатки завтрака на две персоны — две чашки, два блюдца, две тарелки. А на одной из тарелок лежал мужской галстук.
Сердце забилось чаще. Значит, любовник провёл здесь ночь. И они завтракали, пока Дима отвозил деньги "умирающей" матери.
— Марина Владимировна! — я вернулась в спальню с полным стаканом воды. — А у вас гости были?
— Нет, что ты. Кто ко мне может прийти в таком состоянии.
— Тогда чей галстук на кухне?
Лицо свекрови изменилось. Исчезло жалобное выражение, появилась настороженность.
— Какой галстук?
— Мужской. Дорогой. Лежит на тарелке рядом с остатками завтрака на двоих.
Воцарилась тишина. Марина Владимировна села в постели и поправила волосы. Вся болезненность испарилась как дым.
— Ладно, — сказала она совершенно другим, твёрдым голосом. — Хватит комедии. Что ты хочешь?
— Правды. Кто этот мужчина? Откуда деньги на рестораны и бутики? И почему вы лжёте сыну?
Свекровь встала с кровати. В шёлковой пижаме и с идеально уложенными волосами она выглядела совсем не как нуждающаяся пенсионерка.
— А ты следила за мной? — в её голосе прозвучала угроза.
— Случайно увидела вчера в ресторане.
— Понятно. — Марина Владимировна прошла к окну, повернулась спиной. — Виктор — мой... друг. Мы встречаются уже полгода.
— И вы тратите наши деньги на него?
— А что, нельзя? Я всю жизнь отдала семье, мужу, сыну. Теперь хочу пожить для себя.
— За счёт нас! Мы экономим на всём, чтобы вам помочь!
Свекровь обернулась. В её глазах не было ни стыда, ни раскаяния.
— Дима зарабатывает достаточно. Ты тоже работаешь. Несколько тысяч в месяц для вас не критично.
— Несколько тысяч? Мы каждый месяц даём вам по двадцать-тридцать тысяч! Это половина нашего дохода!
— Ну и что? Сын обязан помогать матери.
Я почувствовала, как внутри что-то ломается. Эта женщина не испытывала ни грамма вины. Для неё мы были просто источником дохода, банкоматом для её развлечений.
— Я расскажу Диме правду.
— Попробуй, — усмехнулась Марина Владимировна. — Он мне не поверит. А если и поверит, всё равно не бросит мать. Воспитание не позволит.
Она была права. Дима мог злиться, обижаться, но отказать матери в помощи не смог бы. Совесть не позволила бы.
Но у меня был козырь, о котором свекровь не подозревала.
— Марина Владимировна, а ваш Виктор знает, что деньги на подарки ему зарабатывает ваш сын?
Лицо женщины дрогнуло.
— Думаю, ему было бы интересно узнать, что его любовница живёт за счёт детей, — продолжила я спокойно. — Мужчины в таком возрасте обычно ценят независимых женщин, а не тех, кто обманывает семью.
— Ты не посмеешь!
— Ещё как посмею. У меня есть его номер — видела, как вы переписывались в ресторане. Найти контакты не проблема.
Марина Владимировна опустилась на кровать. Впервые за все годы знакомства я видела её растерянной.
— Что ты хочешь?
— Правду Диме. Сегодня. И прекращение этой комедии с бедностью.
— А если я скажу Виктору, что у меня есть накопления? Что я сама себя обеспечиваю?
— Ваше дело. Но наши деньги больше не получите.
Вечером Дима пришёл домой мрачнее тучи. Молча поужинал, долго сидел на кухне, смотрел в окно.
— Мама сказала правду? — наконец спросил он.
— Да.
— Про ресторан, мужчину, трату денег?
— Да.
Он закрыл лицо руками:
— Я такой идиот. Столько лет... А мы жили впроголодь, ты ходила в рваных сапогах.
— Димка, не вини себя. Ты хотел как лучше.
— Знаешь, что больше всего бесит? — он поднял голову. — Не то, что она врала. А то, что не стыдилась. Сказала: "Имею право на личную жизнь". Как будто мы против её счастья были.
— И что теперь?
— А теперь пусть её Виктор содержит. — Дима встал, подошёл ко мне, обнял. — Прости, что не верил. Думал, ты просто не любишь маму.
— Я её не не любила. Я просто чувствовала что-то не то.
Через неделю Света позвонила, хихикая:
— Представляешь, твоя свекровь опять в том ресторане была. Только в этот раз её кавалер сидел с кислым лицом, а она что-то доказывала. А потом он встал и ушёл, оставив её одну с счётом!
— Серьёзно?
— Ага! А она сидела, считала деньги в кошельке. Еле-еле расплатилась и пешком пошла.
Видимо, Виктор не оценил откровений о финансовых источниках своей подруги. Или Марина Владимировна сама не выдержала напряжения и призналась.
Через месяц свекровь снова позвонила. Голос был действительно жалобным — но уже по-настоящему.
— Димочка, я понимаю, что виновата перед вами. Но может быть, хотя бы иногда... Пенсии действительно не хватает на нормальную жизнь.
Дима помолчал, потом сказал:
— Раз в месяц буду привозить продукты. Но денег на руки больше не дам.
— Спасибо, сынок. Я поняла свою ошибку.
После разговора мы с Димой сидели на кухне, пили чай с тортом — теперь мы могли себе позволить такие мелкие радости.
— Знаешь, о чём думаю? — сказал муж. — А ведь мама научила нас кое-чему важному.
— Чему?
— Тому, что доверие нужно подтверждать делами, а не словами. И ещё — что семья это не только обязанности, но и честность.
Я кивнула, откусывая кусочек торта. Да, урок был жестоким, но полезным. И теперь наша маленькая семья стала крепче — закалённая правдой и общими испытаниями.
А вчера Дима купил мне те самые зимние сапоги, о которых я мечтала. Красивые, тёплые, удобные. Я надела их и почувствовала себя королевой — не потому что сапоги дорогие, а потому что они куплены на честно заработанные деньги, без обмана и лжи.
Иногда самые болезненные открытия приводят к самым светлым переменам.