Когда мы говорим «съёмная квартира», в воображении всплывает что-то временное и слегка безликое. А ведь когда-то аренда была двигателем архитектуры, культуры и даже литературы. Так появились доходные дома — здания, которые строили не для жизни «в них», а для жизни за их счёт.
Идея, на самом деле, древняя. В Древнем Риме уже стояли инсулы — многоэтажные дома, где на верхах ютился простой люд, а внизу кипела городская жизнь. Спустя века Европа вернулась к этой модели: промышленная революция разогнала города, рабочим нужно было жильё, а предприимчивым владельцам — стабильный доход. Так в XVIII–XIX веках доходные дома стали нормой в Англии, Франции и Германии.
Россия не осталась в стороне. Петербург начал экспериментировать с доходными домами ещё в XVIII веке — сперва деревянными, «спекулятивными», на скорую руку. Москва подключилась в 1790-х: на Ильинке вырос аккуратный трёхэтажный дом по проекту Матвея Казакова — с портиком, арками и амбициями. А настоящий бум случился на рубеже веков: с 1890-х до Первой мировой доходные дома заполнили города империи. В Петербурге они составляли до 80% жилого фонда, в Москве — почти половину.
Эти дома были маленькой моделью общества. Чем выше этаж — тем ниже социальный статус. Внизу шумели рестораны и модные лавки, выше жили служащие, ещё выше — банкиры и промышленники. Под самой крышей — студенты, художники, отставные военные и прочая богема. Лифт был не просто удобством, а социальным лифтом в буквальном смысле.
При этом доходные дома умели быть красивыми. Петербург играл со стилями — от неомавританского до «кирпичного», Москва позволяла себе неоготику, китайские мотивы и сказочно-былинные фасады. Это была архитектура, которая зарабатывала, но не экономила на облике.
А ещё доходные дома стали декорациями для русской культуры. Пушкин почти всю жизнь снимал жильё. Раскольников вышел из мансарды доходного дома, чтобы совершить своё преступление. Булгаков писал в коммуналке бывшего доходного дома — и навсегда вписал её в литературную вечность.