Летучая мышь вылетает навстречу каждому вечеру. Как скорый, составленный из одних только мягких, будто облитых эмалью вагонов и нелепого, облупившегося в дороге, почти что чужого, единственного почтового с зарешеченными окошками. Под аккомпанемент небрежно вальяжного, многообещающего шуршания и краткого, сдержанного, но хорошо слышного в тишине вздоха, летучая мышь прибывает к перрону сумерек по рельсам ветвей, на виду у филина, будто по лезвию ножа. И скрипит она, будто колёсами, понижая тон, снисходя к нашей ущербности и неумению понять, оценить прелести ея истинного гласа. Летучая мышь деликатно не замечает ночных бабочек у нас над головой, что клубятся будто туманом над водой, как чувства, впечатления, которые восходят к высокому потолку неба и превращаются там в звёзды. Чиркая по шершавому небосводу кресалом воздушных камней, ночь вызывает созвездия на разговор, но те молчат издали, сообщая о себе лишь мерцанием, похожим на размеренное дыхание. И не остаётся ночи больше ничего