| "Готовить и вести быт обязана жена. Так было всегда."
| "Женщина хранит очаг, мужчина делает мужскую работу."
| "А какие обязанности у мужчины в браке?" — спокойно спросила она.
Я до сих пор помню, как она сняла очки и посмотрела на меня не зло и не агрессивно, а внимательно, почти изучающе, словно я был не мужчиной сорока трёх лет, а редким экземпляром, случайно забредшим в её жизнь из прошлого века.
Мы познакомились совершенно нормально, без этих глупых приложений и бесконечных свайпов, в приюте для животных, куда я пришёл взять собаку, потому что устал жить один, а она там помогала по вечерам, выгуливала собак после работы, и в этом было что-то правильное, спокойное, сразу вызывающее доверие. Мы разговорились, начали переписываться почти каждый день, и мне быстро стало понятно, что женщина она надёжная, взрослая, с головой на плечах, с хорошей работой, своей двухкомнатной квартирой и сыном четырнадцати лет, который, как я сразу отметил про себя, уже почти взрослый и мешать не будет.
Я честно считал, что мне повезло, потому что в моём возрасте такие варианты уже не разбрасываются, и тянуть резину смысла нет, я и так уже четыре года один, без женской руки тяжело, быт давит, пустота дома давит, и в какой-то момент начинаешь понимать, что хочешь не романов, а нормальной жизни.
Поэтому после пары свиданий я прямо задал главный вопрос, без этих ваших прелюдий:
"А ты как смотришь на то, чтобы жить с мужчиной? Я устал один".
Мне казалось, что это честно и по-взрослому, но она почему-то не бросилась радоваться, а спокойно сказала, что сначала нужно хорошо узнать друг друга и наладить общение с её сыном, потому что он для неё важен.
Меня это слегка задело, но я решил, что это просто женская осторожность, в конце концов, женщинам свойственно всё усложнять, и дальше разговор плавно перешёл к правилам в семье, потому что без этого тоже нельзя, я уже был женат и знаю, как всё разваливается, когда нет чёткого распределения ролей.
Я сказал прямо, без обиняков, что готовить и убираться должна женщина, потому что это её традиционная обязанность, она хранит очаг, так было у меня в семье, мама всю женскую работу делала, папа — мужскую, и никто не устраивал из этого драм. Я говорил это уверенно, даже с некоторой гордостью, потому что считал, что озвучиваю здоровую, проверенную модель.
И вот тут она сняла очки. Медленно, без резких движений, посмотрела на меня и совершенно спокойно спросила:
"А какие обязанности у мужчины в браке?"
Не с издёвкой, не с вызовом, а так, словно действительно хотела понять, как я это вижу. Я даже на секунду растерялся, потому что в моей картине мира этот вопрос обычно не задают, но быстро собрался и гордо ответил:
"Ну, ремонт делать, машину чинить, это же не женское".
Мне показалось, что я ответил достойно.
Она кивнула и тут же, без паузы, сказала:
"Хорошо, вот у меня машине движок говорят перебрать нужно, это примерно восемьдесят тысяч, ты сможешь сам?"
Я опешил, потому что одно дело — абстрактно чинить машину, а другое — конкретный двигатель, и честно сказал, что нет, это сложная работа, для неё нужно образование и сервис. Она улыбнулась, но не зло, а как-то грустно, и ответила:
"Забавно. А вот мой папа мог. Он чинил машину сам. И мама отвечала за очаг, только она не работала".
Тут уже внутри у меня начало закипать, потому что сравнения с папами я вообще не люблю, но я решил расставить точки над "и" и сказал, что женщина должна работать, иначе моей зарплаты на троих не хватит, у меня ещё алименты, жизнь сейчас дорогая, не девяностые. Мне казалось, что это разумный аргумент, но она не остановилась и продолжила, как будто специально проверяла, где у меня предел.
"Ладно, — сказала она, — я вот дачу строю, там нужно кабель проложить и все инженерные коммуникации сделать, ты как, сможешь?" Я замялся и честно ответил, что это инженерка, сложная работа, но забор починить я могу.
И тогда она снова сняла очки, посмотрела на меня уже совсем по-другому и сказала:
"Забор починить и я могу. И мой сын-подросток тоже может. Так какую мужскую работу ты собрался делать у меня?"
В этот момент я почувствовал себя так, будто меня публично поставили на место, и мне стало обидно до дрожи, потому что это звучало высокомерно, как наезд, как будто меня специально пытались выставить несостоятельным.
Внутри у меня шёл тяжёлый монолог: я же не лентяй, я нормальный мужик, я работаю, плачу алименты, не пью, не гуляю, что ей ещё надо, почему она так цепляется к словам, зачем всё превращать в бухгалтерию и перечни, разве семья — это не про роли и договорённости. Мне казалось, что она просто не хочет быть женщиной в классическом смысле, а хочет, чтобы мужчина был каким-то универсальным солдатом, который и зарабатывает, и чинит, и тянет всё на себе, а ей при этом ничего не должен.
Я ушёл с этого свидания с тяжёлым осадком, чувством несправедливости и мыслью, что современные женщины совсем обнаглели, они хотят равенства там, где им удобно, но при этом не готовы брать на себя традиционные обязанности. В голове крутились сравнения с моей матерью, с тем, как всё было раньше, и злость от того, что мой вполне понятный взгляд на семью был встречен не принятием, а допросом с пристрастием. Я искренне не понимал, почему вместо того, чтобы радоваться перспективе нормального мужика рядом, она начала считать, кто что умеет и сколько стоит.
Психологический итог
В этой истории мы видим столкновение не характеров, а эпох и ожиданий, где мужчина опирается на образ традиционной семьи, не замечая, что сам уже давно не соответствует той роли, которую отводит себе на словах. Его представление о "мужских обязанностях" носит символический характер и не подкреплено реальными навыками или готовностью брать ответственность, тогда как женщина живёт в реальности, где функции измеряются делом, а не гендерной принадлежностью. Конфликт здесь неизбежен, потому что за словами о традициях скрывается страх оказаться недостаточным, а за вопросами женщины — стремление к честному партнёрству, а не к удобной иллюзии.