Весна приходит тихо — не с громом, а с лёгким шорохом талой воды, с первым тёплым ветром, что шевелит прошлогоднюю листву. И тогда, как по зову, руки сами тянутся к лопате, к ящикам, к семенам, спящим в бумажных пакетах. Особенно — к помидорам. Эти маленькие солнышки в зёрнышках требуют не просто земли, а заботы, как к родному.
Я готовлю грунт не спеша, как пеку хлеб — с памятью и привычкой. Беру дерновую землю с луга, где росла высокая трава, где земля дышит, как живая. Добавляю перегной — тёмный, рассыпчатый, пахнущий лесной осенью. И вот тут — торф. Не любой, а тот, что мягкий, тягучий, как мох, — низинный, тёплый, как одеяло. Он рыхлит, держит влагу, не даёт корням задохнуться. Но торф — одинокий, бедный, как старик в избе. Ему нужна подмога.
И я вношу золу — не просто пепел, а память о костре, о дровах, о тепле. Она смягчает кислоту, дарит калий и кальций, будто напоминает земле, что она не забыта. Песок — речной, чистый — чтобы вода не стояла, чтобы корешки дышали. И биогумус — живой, как весна, — чтобы в земле зашевелились силы, чтобы рассада пошла в рост не от химии, а от жизни.
Влажность — как вспотевший лоб. Рыхлость — чтобы палец вошёл легко. И тогда — посев. Аккуратно, как кладут младенца в люльку. Накрываю стеклом, ставлю на свет, не на солнце, а туда, где свет — золотой, не жгучий.
И жду. Не с тревогой, а с верой. Потому что хорошая земля — это не смесь, это продолжение рук, это память земли, доверие к природе. И когда из земли покажется первый росток — тонкий, зелёный, с гордой дугой, — я знаю: помидоры будут. Не потому что вносил торф, а потому что вносил душу.