Елену сократили в конце марта. Отдел логистики, где она проработала восемь лет, оптимизировали.
Ей выплатили три оклада и проводили без лишних церемоний. Вакансий в её возрасте — сорок два года — и с её зарплатными ожиданиями в городе не нашлось.
А считать нужно было каждую копейку: ипотека за трёхкомнатную квартиру в спальном районе съедала больше половины зарплаты мужа, Никиты, а кредит за недавно купленную машину — ещё четверть.
Остальное уходило на еду, учебу детей и коммуналку. На одной зарплате супруга вытянуть все семейство было нереально, поэтому Елене пришлось браться за любую работу.
Через две недели отчаянных просмотров вакансий женщина увидела объявление: "Требуется уборщица в клининговую компанию. Гибкий график".
Зарплата была вдвое меньше её прежней, но финансовые трудности не оставляли времени на раздумья и длительные поиски.
Никита, когда жена осторожно сообщила ему об этом за ужином, лишь тяжело вздохнул, глядя в тарелку.
— Делай, как знаешь, — произнес он устало. — Лишь бы как-то концы с концами свести.
Так Елена стала сотрудницей "Чистого города". Ей выпал график с восьми утра до четырёх дня и объект — крупный супермаркет известной федеральной сети в центре города.
Каждый день она приезжала в магазин, переодевалась в синюю униформу с логотипом фирмы, брала тележку с инвентарём и начинала свой маршрут: мытьё пола в торговых залах, протирка стеллажей, чистка санузлов.
Коллеги, в основном женщины постарше, молчаливые и сосредоточенные, не задавали лишних вопросов.
Елена привыкла к тому, что её не замечают. Посетители, спешащие по своим делам, обходили её с тележкой, не глядя.
Она стала частью интерьера, невидимым механизмом, поддерживающим блеск и порядок.
Женщина старалась не думать о том, что может встретить здесь кого-то знакомого. Однако это не спасло и страх материализовался спустя месяц.
Был обычный четверг. Елена натирала пол у витрины с кофе, когда услышала знакомый смех. Громкий, показной, каким Никита смеялся только в компании.
Она выпрямилась и увидела его. Муж стоял у полки с дорогим виски в компании двух мужчин в деловых костюмах.
Один, полный, с сединой на висках, жестикулировал, рассказывая что-то. Второй, помоложе, с бородкой, одобрительно кивал.
Никита слушал, с улыбкой поправляя галстук — тот самый, синий в мелкую крапинку, который она купила ему на прошлый день рождения.
Первым чувством была радость. Увидеть родного человека в этой безликом пространстве, где она ощущала себя никем, было невероятно. Не раздумывая, Елена отодвинула тележку и направилась к ним.
— Никита, привет! Что ты здесь делаешь? — голос прозвучал громче, чем она хотела, отдаваясь эхом в полупустом зале.
Трое мужчин обернулись. Супруг встретился с ней взглядом. И в его глазах, за долю секунды, промелькнуло что-то стремительное и холодное: паника, узнавание, а затем — полное, абсолютное отчуждение.
Он нахмурил брови и резко отпрыгнул на полшага, как от назойливой попрошайки.
— Простите? — вежливо, но с ледяной отстранённостью спросил Никита.
Жена замерла, не зная, как реагировать.
— Никита, это я, — неуверенно произнесла она, чувствуя, как жар поднимается к щекам.
Знакомые мужа смотрели на неё с вежливым недоумением. Полный мужчина оценивающе скользнул взглядом по её синей униформе, потёртым кроссовкам, тряпке в руке.
— Кажется, вы меня с кем-то путаете, — уверенно проговорил муж. Он даже не моргнул. — Я вас не знаю.
Мужчина повернулся к своим собеседникам, жестом приглашая отойти.
— Пойдёмте, Игорь Леонидович, Роман, не стоит подыгрывать сумасшедшим...
И они ушли, не оглядываясь, продолжая обсуждать что-то о корпоративных скидках.
Елена осталась стоять после прохода, чувствуя на себе любопытные взгляды кассирши и охранника у входа.
В ушах гудело. Она машинально вернулась к тележке, сгребла тряпку и с силой принялась тереть уже блестящую плитку, пока стыд не сменилась ледяной пустотой.
Вечером Никита вернулся домой в девять. Дети, пятнадцатилетняя Яна и двенадцатилетний Тимур, уже делали уроки в своих комнатах. Елена сидела на кухне, перед ней стоял недопитый чай. Она ждала.
— Ты что, с ума сошла? — первым начал муж, поставив портфель на пол. — Приставать ко мне при коллегах!
— Приставать? Я просто поздоровалась! — возмущенно проговорила женщина. — Мы пятнадцать лет в браке! У нас двое общих детей и ипотека. Чего ты испугался?
— Ты была в этой… робе! — Никита с отвращением выдохнул последнее слово. — Ты видела, с кем я был? Это Игорь Леонидович, начальник отдела развития! И Роман, его правая рука! Мы заехали за презентом для партнёров после совещания. И тут ты… с тряпкой! "Никит, привет!" Что бы они обо мне подумали?
— А что они должны были подумать? — голос супруги дрогнул, но она взяла себя в руки. — Что у тебя жена работает? Что семье нужны деньги? Это позорно?
— Да, позорно! — мужчина сел на стул, провёл руками по лицу. — У всех жёны либо в офисе, либо бизнесом своим занимаются, либо не работают вовсе. А моя моет пол на всеобщем обозрении.
Елена посмотрела на него, на его новый, дорогой пиджак, на золотую запонку, которую он раньше не носил.
Она вдруг поняла, что он не просто постеснялся её в тот момент. Ему было стыдно за неё вообще. За её существование в его новой, намечающейся карьере.
— Я пошла мыть пол в этот супермаркет, потому что нашей семье не хватает денег, — тихо произнесла женщина. — Потому что тебе одному не потянуть все платежи. Я не воровала и не просила милостыню. Я работаю.
— Ты могла найти что-то поприличнее! — отмахнулся муж.
— Я искала работу, Никита. В сорок два меня никуда не берут на "приличную" должность. Ты ведь знаешь об этом. Разве уборка — это неприлично? Значит, и я для тебя теперь неприличная?
Разговор заглох. Мужчина ушёл спать на диван в гостиной. Елена всю ночь смотрела в потолок.
Мысли, сначала хаотичные и болезненные, к утру сложились в холодное, твёрдое решение.
Утром, когда Никита ушёл на работу, а дети в школу, она подошла к зеркалу в прихожей.
Сняла с безымянного пальца обручальное кольцо — простое, без изысков, купленное пятнадцать лет назад к свадьбе.
Положила его в шкатулку для бижутерии на самую дальнюю полку. Палец под ним был бледным, с небольшим углублением.
Она надела другое кольцо, подаренное когда-то матерью, — с маленьким фианитом.
Женщина не стала ничего объяснять детям, но начала последовательно вычёркивать мужа из семейных планов.
Через неделю позвонила подруга Юлия, пригласила в театр компанией. Однако Елена сказала, что придет одна, так как Никита очень занят.
— Где ты носишь кольцо? На другой палец надела? — спросила подруга при встрече.
— Нет. Просто сняла. Оно мне натирать стало, — солгала женщина.
На родительском собрании в школе классная руководительница Тимура, Светлана Витальевна, поинтересовалась, почему папа не пришёл.
— Он на работе, — в очередной раз соврала Елена.
Самым серьёзным испытанием стал день рождения свекрови, Людмилы Петровны.
Традиционно они ездили к ней в соседний город все вместе, с ночёвкой. За неделю Никита сам завёл разговор.
— Маме звонил. Говорит, ждёт всех в субботу.
— Поезжай один, — холодно произнесла жена, не отрываясь от составления списка продуктов.
— Как поезжай один? А ты? А дети?
— У меня планы. Дети, думаю, тоже не поедут. Яна — на курсы подготовки записалась, а у Тимура соревнования по футболу. Да и Людмиле Петровне, наверное, будет приятнее пообщаться с сыном наедине.
Мужчина посмотрел на неё, пытаясь понять, шутит ли она.
— Какие ещё планы? Мама ждёт! Она расстроится.
— Сообщи ей, что у нас неотложные дела, или лучше, что ты стыдишься своей семьи. Так и скажи. Семья у тебя, как я понимаю, есть только когда это удобно и не бьёт по имиджу. В супермаркете, например, её нет.
Супруг побледнел, но спорить не стал. В субботу утром он уехал один, купив по дороге дорогой торт и коробку конфет.
Елена отвезла детей на занятия, а сама сходила в кино одна, впервые за много лет.
Она смотрела комедию и не смеялась, но чувствовала странное, леденящее спокойствие.
Через день раздался звонок от свекрови, Людмилы Петровны. Сноха взяла трубку.
— Лена, что происходит? — голос женщины прозвучал взволнованно. — Никита приехал один, ходит мрачнее тучи, ничего не объясняет. Говорит, вы все заняты. Я вижу, что что-то не так. Вы поссорились?
— Нет, Людмила Петровна, не ссорились, — честно ответила женщина. — Просто я, видимо, перестала соответствовать его представлениям о должном. Он постеснялся меня представить своим коллегам. Ну, а раз я человек, которого нужно стыдиться, то решила не обременять его своим присутствием в других сферах жизни. Чтобы ему не было неловко.
На другом конце провода наступило молчание.
— Что… что ты несешь, дочка? — наконец произнесла Людмила Петровна. — Как это — постеснялся?
Елена коротко, без эмоций, рассказала о встрече в супермаркете. О синей униформе, о тряпке в руках, о фразе "Я вас не знаю".
— Я… я поговорю с ним, — тихо произнесла свекровь после паузы.
— Не нужно, Людмила Петровна. Это уже ничего не изменит. Уважайте его выбор.
После того разговора в квартире воцарился формальный, ледяной мир. Супруги общались через детей или по бытовым нуждам: "Заберёшь Тимура?", "Оплатил квитанцию?".
Никита пытался пару раз заговорить, но жена уходила от разговора, ссылаясь на усталость.
Он видел её голый палец, видел её новую, отстранённую собранность и, кажется, начинал осознавать масштаб происшедшего.
Это была не обида, которую можно загладить цветами. Это было фундаментальное изменение их семейной жизни.
Однажды вечером, когда дети были у друзей, мужчина застал Елену за раскладыванием пасьянса на кухонном столе.
— Лена, давай всё обсудим, — начал он, садясь напротив.
— Обсуждать нечего, — не глядя на него, жена перевернула карту. — Всё уже и так ясно.
— Я был не прав. Я погорячился тогда. Но ты же понимаешь, карьера, начальство…
— Я понимаю, — она наконец подняла на него глаза. — Я поняла всё очень хорошо. Теперь ты понял?
Никита промолчал.
— Ипотеку, разумеется, будем платить пополам, — продолжила Елена деловым тоном. — Пока живём здесь — график пользования квартирой и обязанности обсудим позже. Детей в наш конфликт не втягиваем. В остальном — ты свободен. Можешь говорить всем, что у тебя нет семьи, как ты и сказал когда-то.
Она встала, собрала карты и вышла из кухни. Муж остался сидеть за столом, глядя на её спину.
Всё было кончено, и это "кончено" было тихим, повседневным и необратимым, как обычная уборка в огромном, безразличном супермаркете, где люди в дорогих костюмах не замечают тех, кто одет в синюю униформу.
И след от кольца на пальце постепенно исчезал, как и её вера в то, что их общая жизнь когда-либо сможет вернуться в прежнее русло.