Пустая пачка из-под печенья валялась на полу — не долетела до ведра. Рядом — гора немытой посуды. Крошки на столе. Из комнаты доносился лязг виртуальных гусениц и голос мужа: «Броня не пробита!»
Лена стояла посреди кухни, всё ещё в пальто, с пакетами в руках. Пальцы онемели от тяжести. Две смены подряд. А дома — вот это.
Телефон в кармане ожил голосом свекрови.
— Леночка, ты только не забудь, скоро двадцать третье, — Тамара Павловна говорила торжественно, будто объявляла о государственном визите. — Надо стол накрыть. Обязательно. Гостей позвать. Олег же мужчина! Защитник!
Лена прижала плечом телефон к уху, начала разгружать продукты. В холодильнике — шаром покати. Только йогурт и засохший сыр.
— Тамара Павловна, какой стол? — устало спросила она. — Я работаю до восьми. У меня отчётный период.
— Вот вечно ты, Лена, всё усложняешь! Можно подумать, ты одна работаешь. Все работают, но мужей уважают. Олежек сейчас в непростой ситуации, ему поддержка нужна. А праздник — это повод показать, что он глава семьи. Купи нарезку, мяса запеки, картошечки с укропом. Делов-то!
«Делов-то», — эхом отозвалось в голове у Лены.
Она представила этот список «делов». Забежать в магазин после двух смен. Отстоять очередь. Притащить пакеты, от которых немеют пальцы. Встать к плите. А ради чего? Ради человека, который третий год находится в «творческом поиске» и «осознании своего пути»?
— Он не служил, Тамара Павловна, — напомнила Лена, стараясь говорить ровно. — У него плоскостопие.
— Не язви! Защитник Отечества — это состояние души! Он мужчина. Всё, я тебя предупредила. Мы с отцом придём к шести. И тётю Валю позовём, она давно Олеженьку не видела.
Гудки.
Лена посмотрела на телефон, как на ядовитую змею.
Три года. Три года Олег «ищет себя». Сначала его «попросили» из логистической компании — не сошёлся характером с новым начальником. «Он самодур, Ленка, я не могу работать в атмосфере токсичности», — говорил тогда муж. Лена кивала. Токсичность — это плохо. Надо потерпеть.
Потом были курсы веб-дизайна, которые он бросил на середине: «Не моё, там нет полёта». Потом попытка торговать биодобавками: «Люди не понимают выгоды». Потом — ничего. Просто сидел дома.
Его день строился по сложному графику: сон до одиннадцати, плотный завтрак (который Лена готовила с вечера), «аналитика рынка» (чтение новостей в Телеграме) и «стратегическое планирование» — многочасовые танковые баталии в онлайн-игре.
Вторая работа для Лены стала не прихотью, а суровой необходимостью. Кто-то же должен платить за квартиру.
Олег сидел в своём «кабинете» — бывшей детской, которую переоборудовали, когда сын уехал учиться в другой город. Спина колесом, на ушах наушники, на экране — взрывы.
— Привет, — сказала Лена, заглядывая в комнату.
— А? — он сдвинул один наушник. — Пришла? Слушай, интернет опять тормозит, ты заплатила?
— Заплатила. Вчера.
— Ну значит, провайдер тупит. Есть что поесть? Я только бутерброды перехватил в обед.
Лена прошла на кухню. Посмотрела на гору посуды. На крошки. На пачку из-под печенья на полу.
Молча открыла воду и начала мыть тарелки.
— Лен! — крикнул Олег из комнаты. — Мать звонила?
Она выключила воду. Вытерла руки.
— Звонила.
Олег появился в дверях, почёсывая живот под растянутой футболкой с надписью «Born to be wild».
— Ну и? Что говорит?
— Говорит, двадцать третьего надо стол накрыть. Праздновать. Тебя поздравлять.
Олег расплылся в довольной улыбке.
— Ну, мать как всегда. Любит праздники. Ну а что, нормально. Посидим. Ты чего такая кислая?
— Олег, а с чем тебя поздравлять? — тихо спросила Лена.
Муж замер, не донеся руку до банки с растворимым кофе.
— В смысле?
— Праздник называется «День защитника Отечества». Ты кого защищаешь?
Олег нахмурился. Улыбка сползла, уступив место привычному выражению обиженного непризнанного гения.
— Началось. Ты опять за старое? Я, между прочим, главу клана в игре держу. Это тоже стратегия и тактика. И вообще, я мужчина. Это мой праздник. Восьмого марта я же тебе дарю тюльпаны? Дарю.
— Ты мне даришь тюльпаны с моей же кредитки, Олег.
Лена присела на табуретку. Ноги гудели от усталости.
— Я работаю на двух работах. Плачу за квартиру, за твой интернет, за еду, за учёбу сына. Я защищаю эту семью от нищеты. Каждый день. А ты?
— Ты меня попрекаешь? — голос Олега взвился. — Хлебом попрекаешь? Я ищу варианты! Я не виноват, что в стране кризис и нормальных специалистов не ценят! Может, я сейчас проект разрабатываю, который нас озолотит!
— Три года, Олег. Три года проектов. А есть хочется каждый день.
— Ой, всё! — он махнул рукой. — Не хочешь готовить — так и скажи. Закажем пиццу. Мать права, ты стала чёрствая. Меркантильная.
Он развернулся и ушёл к своим танкам. Через минуту оттуда донеслось: «Броня не пробита!»
Лена сидела на кухне и смотрела на пустую пачку из-под печенья.
«Пиццу закажем», — подумала она. — «На какие деньги? На мои отпускные, которые я откладывала на стоматолога?»
Внутри что-то щёлкнуло. Не громко, не драматично. Просто будто перегорел предохранитель, который слишком долго держался из последних сил.
Она встала. Подняла пачку с пола. Аккуратно положила её в мусорное ведро.
— Меркантильная, значит, — прошептала Лена. — Ну хорошо. Будет тебе праздник. Как положено.
Следующие два дня Лена вела себя идеально. Не напоминала про работу, не вздыхала, не пилила. Олег расслабился, решив, что его «мужской разговор» подействовал и жена «знает своё место».
Двадцать второго числа, получив зарплату и премию, Лена поехала в центр — в гастроном, куда раньше заходила только поглазеть на витрины.
Она купила рыбу. Не минтай по акции, а стейки форели — огромные, мраморно-розовые.
Купила сыр. Настоящий, твёрдый, с непроизносимым названием.
Взяла икру. Красную, крупную, в стеклянной банке.
Мясные деликатесы. Фрукты — манго, отборную клубнику. В феврале.
И торт. Заказной, от лучшего кондитера города.
Дома она спрятала всё на балконе, в коробке из-под старого пылесоса, чтобы Олег не наткнулся раньше времени.
— Ты гостей позвала? — спросил он вечером, не отрываясь от монитора.
— Позвала, — отозвалась Лена из ванной, накладывая маску на лицо. — Самых близких.
— Мать будет?
— Конечно. Она же требовала.
Двадцать третьего февраля Лена встала рано. Но не к плите.
Она приняла ванну с пеной. Уложила волосы. Надела лучшее платье — тёмно-синее, которое Олег называл «слишком выпендрёжным». Сделала макияж.
Олег проснулся к двенадцати, потягиваясь и ожидая запаха жареного мяса. Но пахло только её духами.
— А где завтрак? — удивился он, выходя на кухню в трусах.
— Сегодня праздник, Олег. Обед будет праздничный. Потерпи.
Он хмыкнул, съел йогурт и ушёл играть. «Готовит сюрприз», — решил самодовольно.
К пяти часам Лена накрыла стол.
Белоснежная скатерть, которую не доставала лет пять. Хрусталь. Красивые салфетки. И еда.
Стол ломился. Форель, запечённая в сливках. Бутерброды с икрой. Сырная тарелка с мёдом и орехами. Мясная нарезка, от вида которой текли слюнки. Салат с креветками и авокадо.
Никакого оливье. Никакой селёдки под шубой. Никакой картошки.
Олег вышел из комнаты, принюхался и округлил глаза.
— Ого! Ленка! Ну ты даёшь! Вот это я понимаю! Вот это уважила! А говорила — денег нет. Заначка была?
— Была, — улыбнулась Лена.
Улыбка у неё была странная. Острая, как лезвие ножа для рыбы.
В дверь позвонили.
— О, мама пришла! — Олег бросился открывать.
Но на пороге стояла не Тамара Павловна.
Там стояла Ира — подруга Лены с работы. За ней — Света, школьная подруга. И Марина, соседка. Все нарядные, с цветами и пакетами.
— Привет, девочки! — Лена вышла в прихожую, сияя. — Проходите!
Олег застыл с открытым ртом.
— А... мама где?
— Родители опаздывают. Пробки, наверное, — бросила Лена. — Садитесь, девочки, всё готово!
Подруги, переглядываясь, расселись за столом. Олег топтался в дверях, чувствуя себя лишним на этом празднике жизни. Он был в домашних штанах и футболке.
— Олег, ну чего стоишь? — позвала Лена. — Садись. Или переодеться хочешь?
Он быстро сбегал в комнату, натянул джинсы и рубашку. Вернулся. Сел во главе стола — по привычке.
Лена разлила по бокалам клюквенный морс — домашний, густой, рубиновый.
— Ну! — Олег поднял бокал, ожидая тостов в свою честь. — Давайте! За нас, за мужиков!
Повисла пауза. Ира деликатно кашлянула. Света уставилась в тарелку с креветками.
Лена встала. Она держала бокал уверенно, пальцы не дрожали. Смотрела прямо на мужа.
— Я хочу сказать тост.
Олег самодовольно выпятил грудь.
— Сегодня День защитника, — начала Лена. — И я подумала: а кто у нас в семье настоящий защитник? Кто защищает наш дом от долгов? Кто защищает нас от голода? Кто защищает наше будущее, оплачивая учёбу сына? Кто защищает наши нервы, решая все проблемы с управляющей компанией, банками и налоговой?
Улыбка Олега начала медленно сползать.
— Я посмотрела правде в глаза, — продолжала Лена, обводя взглядом подруг. — Единственный защитник в этой квартире — это я. Я держу оборону уже три года. Я отбиваю атаки счетов. Я планирую стратегию выживания. Я обеспечиваю тыл.
Она повернулась к мужу.
— Поэтому, Олег, извини. Но этот стол — для меня. И для моих подруг, которые тоже тянут на себе всё. Это мой праздник. С двадцать третьим февраля меня!
— С праздником, Лена! — хором откликнулись подруги, чокаясь.
Олег сидел красный. Хватал ртом воздух, пытаясь найти слова, но они застревали в горле.
— Ты... ты что несёшь? — наконец выдавил он. — При гостях? Решила меня унизить?
— Я просто расставила точки над «ё», — спокойно сказала Лена, накалывая на вилку кусок форели. — Угощайся, Олег. Рыба вкусная. На твои нулевые доходы такую не купишь.
В дверь снова позвонили.
— А вот и родители! — сказала Лена. — Открой, будь добр.
Олег вскочил, опрокинув стул. Вылетел в прихожую. Слышно было, как он шипит что-то матери, как Тамара Павловна громко возмущается: «Что значит — с ума сошла?!»
Они вошли на кухню. Свекровь окинула взглядом стол, нарядных женщин, жующую Лену.
— Лена! — начала она с порога. — Это что за представление? Олег говорит, ты его из-за стола выгоняешь? В его праздник?
— Никто его не выгоняет, Тамара Павловна, — Лена даже не встала. — Пусть сидит, ест. Еда оплачена. Мной.
— Ты попрекаешь куском хлеба мужчину, который ищет себя?! Да как тебе не стыдно! Он же твой муж! Твоя опора!
Ира прыснула в кулак. Света рассмеялась в голос.
— Опора, которая три года на диване лежит, — сказала Марина, соседка. — Хорошая опора, надёжная. Не сдвинешь.
— Да идите вы! — крикнул Олег. — Змеиное гнездо! Мама, пойдём отсюда! Ноги моей здесь больше не будет!
Он метнулся в комнату, схватил рюкзак, начал кидать туда вещи — планшет, зарядку, джойстик.
— Я ухожу! — крикнул из коридора. — Поживи одна, узнаешь, каково это — без мужа в доме! Завоешь!
— Сынок, подожди, куртку надень! — суетилась Тамара Павловна. — Лена, ты ещё пожалеешь! Ты на коленях приползёшь!
Хлопнула дверь.
Наступила тишина. Только тиканье часов и гул холодильника.
Лена сидела, глядя на закрывшуюся дверь. Внутри было странно пусто. Ни страха, ни боли. Только какое-то гулкое, звенящее чувство... свободы? Или одиночества?
Семнадцать лет брака. Семнадцать лет.
— Лен, — тихо позвала Ира. — Ты как?
Лена перевела взгляд на стол. На остывающую форель. На недопитый морс.
— Знаете, девочки, — сказала она, и голос дрогнул, но тут же выровнялся. — Рыба и правда вкусная. Давайте торт резать. Там целый килограмм, одной мне много.
— А муж? — осторожно спросила Света. — Вернётся?
— К маме ушёл, — усмехнулась Лена. — Там и котлетки, и похвала, и никто работать не заставляет. Зачем ему возвращаться?
— А ты? Хочешь, чтобы вернулся?
Лена задумалась. Посмотрела на пустой стул во главе стола. Представила, как Олег сейчас жалуется маме, как та его жалеет, подкладывает пирожок. Представила, как завтра придёт с работы в пустую, тихую квартиру. Никто не будет орать в монитор. Никто не разбросает носки. Никто не спросит: «Что поесть?»
Страшно. Разводиться страшно. Делить квартиру, объяснять сыну, слушать сплетни...
Но потом она посмотрела на подруг. На этот роскошный стол, который накрыла для себя. Впервые за много лет.
— Не знаю, — честно сказала Лена. — Не знаю, девочки. Но сегодня я точно защитила свой кошелёк от покупки пены для бритья. И это уже победа.
Она взяла нож и вонзила его в середину торта. Шоколадная глазурь хрустнула.
— Кому с розочкой? — спросила Лена. — Мне — с самой большой. Я заслужила.