Роман Ингарден: как произведение искусства оживает в нашем сознании
Вы стоите перед статуей. Мрамор холоден, форма ощутима. Но разве эстетическое переживание — это просто контакт с камнем?
Польский философ Роман Ингарден, родившийся 5 февраля 1893 года, был последователем идей Эдмунда Гуссерля. И он бы нам ответил: нет. Реальная статуя — лишь отправная точка.
Подлинное искусство рождается в особом пространстве между предметом и нашим сознанием. Это и есть «эстетический предмет» — уникальная реальность, которую мы сами конструируем в акте восприятия, используя удивительную способность сознания быть направленным на что-либо (интенциональность).
Но как происходит это волшебство? Ингарден описывает эстетическое переживание как сложное путешествие, имеющее свои чёткие фазы:
1. Сдвиг внимания. Вы отрываетесь от суеты и вдруг замечаете в объекте нечто, что вас цепляет — гармонию линий, игру света, скрытое напряжение. Это рождает «предварительную эмоцию»: волнение, любопытство, желание обладать этим впечатлением. Удовольствие здесь не главное — важнее динамичная неудовлетворённость, толкающая вперёд.
2. Погружение. Повседневный мир отступает, будущие планы замирают. Вы оказываетесь один на один с качественным образом, сосредоточившись не на фактах, а на чистом явлении.
3. Диалог и достройка. Всматриваясь, вы наслаждаетесь качеством, но чувствуете и лёгкий диссонанс. Сознание хочет его дополнить, сделать цельным. Здесь вы становитесь сотворцом. Вы можете мысленно «улучшить» произведение, добавив воображаемую деталь, которая обогатит его. А можете — создать рядом с ним свой, более совершенный (или, наоборот, безобразный) образ, вступая в сложный эмоциональный спор с автором.
4. Рождение целого. Разрозненные впечатления сливаются в единый «качественный ансамбль». Вы видите не мрамор, а Афину; не мазки краски, а страсть. Качества начинают взаимодействовать, рождая новое, сверхкачество — целостный образ. Эстетический предмет построен.
5. Созерцание и ценность. Наступает момент тихого созерцания завершённого образа и признания его ценности. Лишь после этого, уже на холодном рассудке, мы выносим интеллектуальные суждения.
Но как же тогда одно и то же произведение порождает столько разных переживаний? Ингарден находит ответ в его многослойной структуре. Он словно анатомирует разные виды искусства:
· Литература для него четырёхслойна: от звучания слов и их смысла — к миру героев и, наконец, к визуальным образам в сознании читателя.
· Архитектура двуедина: геометрическая форма плюс совокупность всех возможных ракурсов её обзора.
· Живопись же делится на трёхслойные (сюжет, предмет, цвет), двухслойные (предмет, цвет) и однослойные (только цвет, как в абстракции).
Разнообразие искусства объясняется не материалом, а внутренним строением этого идеального «эстетического предмета». Ключ к пониманию — концепции схематизации и конкретизации. Любое произведение, особенно литературное, — лишь схема, набор «недоопределённостей».
Автор не описывает каждую морщинку героя. Эти пробелы побуждают нас, зрителей и читателей, к конкретизации — творческому заполнению пустот. Каждый достраивает образ по-своему, становясь соавтором. Так рождается ваша уникальная «Анна Каренина» или ваше личное прочтение готического собора.
Ингарден показывает: искусство живёт не в камне или на холсте, а в напряжённом и творческом акте встречи произведения с воспринимающим сознанием. Мы не пассивные потребители, а активные участники, без которых картина не оживёт, а роман не обретёт плоть. Эта глубокая идея позже отзовётся позже в трудах Гадамера и в рецептивной эстетике, утверждая: смысл искусства творится здесь и сейчас, в диалоге с нами.
