Когда Инга Андреевна, пыхтя, как паровоз на крутом подъеме, втащила в нашу прихожую не только свое грузное тело, но и клетчатую сумку размером с небольшой дирижабль, я поняла: вечер перестает быть томным. Она окинула взглядом мои новые итальянские обои с таким видом, словно обнаружила на стене плесень, и с порога заявила:
— Юлечка, нам надо серьезно поговорить. В конце концов, мы же семья! А в семье не должно быть секретов и... лишних квадратных метров.
Я замерла, держа в руках блюдо с карпаччо. В этой фразе прекрасно было всё: и напор, и безапелляционность, и та особая, свекровина логика, которая, подобно ленте Мёбиуса, не имела ни начала, ни конца, но всегда вела к моему кошельку.
— Семья, Инга Андреевна, — это организм сложный, — ответила я, аккуратно ставя блюдо на консоль. — И в нем, как в любом организме, иногда случаются паразиты. Вы чай будете или сразу перейдем к экспроприации имущества?
Мой муж, Илья, вышел из кабинета на шум. Илья — мужчина редкой породы. В нем сочеталась грация хищника и спокойствие сфинкса, который давно разгадал все загадки и теперь просто наблюдает за суетой муравьев. Он обожал меня и обладал иммунитетом к маминым манипуляциям, выработанным годами тренировок в этом цирке шапито.
Она прошла в гостиную, плюхнулась в мое любимое кресло, которое жалобно скрипнуло под напором ее монументального авторитета, и начала наступление.
— Вы живете вдвоем в трехкомнатной квартире! — возопила она, всплеснув руками. — Это же буржуазное излишество! А Витенька, сын тети Любы, ютится в общежитии. Мальчик талантливый, ему нужно пространство для вдохновения!
Витенька. Тот самый тридцатилетний «мальчик», чей талант заключался исключительно в умении виртуозно открывать пивные бутылки глазом и занимать деньги до «второго пришествия».
— Мама, — Илья прислонился к косяку, скрестив руки на груди, — Витенька — это не талант, это диагноз. И лечится он трудотерапией, а не переездом в центр.
— Ты жесток! — взвизгнула свекровь. — Юля, ну ты же женщина! Ты должна понять! Мы должны помогать родне. Я вот подумала: выделите ему дальнюю комнату. Вы там все равно только белье гладите. А он будет тихим, как мышка.
Началось. Первая стадия — разведка боем.
— Инга Андреевна, — я улыбнулась, — Витенька, безусловно, мышка. Только из тех, что прогрызают полы, гадят в крупу и переносят чуму. Вы действительно хотите, чтобы я пустила грызуна в стерильную зону?
Свекровь побагровела.
— Ну зачем же так грубо... — она заерзала.
Следующие полчаса прошли в вялых перестрелках. Инга Андреевна пила чай, демонстративно громко прихлебывая, и критиковала всё подряд: от сорта чая («кислятина, небось, по акции брала») до вида из окна («слишком много неба, давит на психику»).
Но я видела: она готовится к главному удару. И он последовал.
— Кстати, — сказала она, вытирая губы салфеткой, — я уже сказала Витеньке, чтобы он собирал вещи. Он приедет завтра вечером. Ключи я ему свои дам, у меня же есть запасной комплект.
В комнате повисла тишина. Это было уже не просто наглость. Это было вторжение. Илья медленно выпрямился, и в его глазах зажегся нехороший огонек, предвещающий бурю. Но я положила руку ему на плечо, останавливая.
— Илья, подожди. Мама права.
Инга Андреевна расплылась в торжествующей улыбке, похожей на трещину в переспелом арбузе.
— Вот! — воскликнула она. — Я знала, Юлечка, что у тебя есть сердце! Семья — это главное!
— Абсолютно, — кивнула я, доставая из ящика стола папку с документами. — Раз мы семья, и раз мы делим ресурсы, то мы должны делить и обязательства. Справедливость — это фундамент родственных связей, не так ли?
— Конечно! — радостно поддакнула свекровь, уже мысленно «расставляя» Витенькины носки по моим полкам.
— Чудесно. — Я открыла папку и положила перед ней лист бумаги, испещренный цифрами. — Инга Андреевна, поскольку Витенька становится частью нашего домохозяйства, а вы — инициатором этого слияния, я проведу перерасчет. Вот здесь — смета на ремонт, который мы планировали в той комнате. Витеньке же нужны условия? Это триста тысяч. Вот здесь будет — его доля в оплате коммуналки, интернета и питания. Я включу сюда его премиальный корм, раз он «талант».
Свекровь начала моргать.
— Что? Какой корм? Какие деньги? Он же гость!
— Нет-нет, — мягко возразила я. — Гости приходят с тортом и уходят через три часа. А те, кто живет — это жильцы. Но это мелочи. Главное — вот здесь.
Я перевернула страницу.
— Поскольку мы теперь одна большая коммуна, я решила, что стесняться нечего. У моей мамы, вашей сватьи, есть небольшая проблема. Ей нужно поменять тазобедренный сустав. Операция стоит четыреста тысяч рублей. Раз Витенька будет жить у нас бесплатно, то по закону сохранения семейной энергии, вы, как глава клана, оплачиваете операцию моей маме. Мы же семья?
— Ты... ты с ума сошла? — прошептала Инга Андреевна. — У меня пенсия!
— А у Витеньки — талант, — парировала я. — Пусть продаст пару шедевров. Или почку. Ну, или вы можете просто внести залог за квартиру. Скажем, полмиллиона. На случай, если его талант выразится в наскальной живописи на моих обоях.
Инга Андреевна вскочила.
— Ты меркантильная... эгоистка! — взвизгнула она. — Я к ним со всей душой, а она мне — счета! Илья! Скажи ей!
Илья, который до этого с восхищением наблюдал за моим спектаклем, лениво потянулся и взял со стола яблоко.
— А что сказать, мам? Юля дело говорит. Экономика должна быть экономной. Я, кстати, тоже давно хотел новый мотоцикл. Может, скинемся всей семьей? Ты, Витенька, тетя Люба... Продадите дачу — как раз на первый взнос хватит. Мы же банда.
Это был нокаут.
Свекровь попыталась найти аргументы…
— Ноги моей здесь не будет! — взревела она, хватая свою сумку-дирижабль. — Хамы! Жлобы! Я Витеньке скажу, что его здесь ненавидят!
— Скажите, что мы его боимся, — крикнула я ей в след. — Боимся, что не потянем содержание такого гения!
Дверь хлопнула. Мы с Ильей переглянулись и расхохотались.
— Ты жестокая женщина, — сказал муж, обнимая меня. — Но именно за это я тебя и люблю. Кстати, а маме правда нужна операция?
— Нет, конечно, — фыркнула я. — Мама вчера на йоге в позу лотоса скрутилась так, что инструктор заплакал от зависти. Но Инге Андреевне знать об этом необязательно.
Прошло два месяца. Витенька говорят, нашел какую-то сердобольную даму в пригороде. Инга Андреевна звонит теперь только по праздникам.
В тот вечер я поняла важную вещь. Наглость — это газ. Он занимает весь предоставленный объем. И единственный способ остановить его распространение — это закрыть вентиль и выставить счет за утечку.
«Если родственники слишком настойчиво напоминают вам, что вы — одна семья, срочно проверьте свои карманы. Скорее всего, их руки уже там. А лучший способ укрепить родственные связи — это любить друг друга на расстоянии. Желательно, через океан, но крепкая металлическая дверь тоже подойдет».