Полина замерла в прихожей. Из гостиной доносилась музыка. Не траурный марш, а какая-то попсовая ерунда про «танцуй, пока молодая».
Она сделала шаг, потом второй. Ноги не слушались, будто она шла по болоту.
В гостиной горел яркий свет. Огромный плазменный телевизор, который Кирилл выпросил у мамы в кредит полгода назад, транслировал развлекательное шоу. Посреди комнаты был накрыт стол. Салаты, нарезка, дымящееся жаркое.
За столом сидели двое.
Кирилл — «убитый горем» сын — разливал по пузатым бокалам янтарную жидкость из бутылки, стоимость которой равнялась половине зарплаты Полины.
А напротив него, живая, румяная и весьма довольная жизнью, сидела мама. Она подцепила вилкой маринованный грибочек и с аппетитом отправила его в рот.
– О, Полинка прилетела! – радостно воскликнул Кирилл, заметив сестру в дверном проеме. – А я говорил, успеет за полчаса! С тебя сотка, мам!
Мама обернулась. На её лице не было ни следа смертельной агонии. Только легкий румянец от выпитого коньяка.
– Ну что ты, сынок, – кокетливо махнула она рукой. – Дочь просто переживает. Заходи, Полечка! Чего встала как неродная? Штрафную будешь?
Полина стояла, хватая ртом воздух. Её сумка с глухим стуком упала на пол.
– Ты... – прохрипела она, глядя на мать. – Ты жива?
– Типун тебе на язык! – рассмеялась мама, поправляя прическу. – Конечно, жива! И, как видишь, прекрасно себя чувствую.
– А тромб? Морг? Холодильник? – Полина переводила взгляд с матери на брата, пытаясь собрать рассыпавшуюся реальность.
Кирилл откинулся на спинку стула и громко заржал, хлопая себя по ляжкам.
– Ну ты даешь, сеструха! Видела бы ты свое лицо! Чисто мумия! Это же пранк! Розыгрыш!
– Розыгрыш? – тихо повторила Полина.
– Ну а что? – вступила мама, и в её голосе появились визгливые нотки обиды. – Мы хотели нормально посидеть, пятницу отметить, по-человечески. А денег — кот наплакал. У Кирирюши временные трудности, ты же знаешь, он себя ищет. А у меня пенсия — слезы. Попроси у тебя просто так — ты бы начала: «Ой, ипотека, ой, денег нет, ой, экономия». Вечно жмешься, как Скрудж Макдак. Родной матери на стол пожалела бы!
– Поэтому мы решили устроить тебе стресс-тест! – подхватил Кирилл, опрокидывая в себя коньяк. – Проверка на вшивость! И знаешь что? Ты молодец! Любишь мамулю! Сразу раскошелилась. Вот на эти денежки мы и накрыли поляну. Да ты не дуйся, садись! Коньяк — бомба, элитный, как мы любим.
Мама кивнула, наливая себе еще. – Да, Полина, не стой над душой. Мы тебе, считай, праздник устроили. Мать жива — радоваться надо, а у тебя вид, будто лимон съела. И вообще, считай, что это подарок мне на день рождения. Авансом.
Полина смотрела на этих людей. На своего брата — здорового лба тридцати лет, который ни дня не работал, сидя на шее у пенсионерки. На свою мать — женщину, которая только что инсценировала собственную смерть ради бутылки дорогого пойла и закуски.
Они не просто украли у неё деньги. Они украли у неё два года жизни, два года лишений. И сейчас они пили эти два года, закусывая грибочками.
Внутри Полины что-то щелкнуло. Перегорел тот самый предохранитель, который отвечал за дочерний долг, жалость и всепрощение. Эмоции исчезли. Осталась ледяная, кристальная ясность.
– Значит, пранк, – произнесла она. Голос был ровным, безжизненным.
– Ага! – рыгнул Кирилл. – Зачетный, да?
– Зачетный.
Полина медленно развернулась и вышла в прихожую.
– Э, ты куда? Обиделась, что ли? – донеслось ей в спину. – Ну и вали, истеричка! Нам больше достанется!
Полина достала телефон. Руки больше не дрожали. Она нашла в поиске «Частная психиатрическая помощь. Круглосуточно. Выезд бригады».
Нажала вызов.
– Диспетчерская, слушаю вас.
– Добрый день, – голос Полины стал стальным, властным. – Срочный вызов. Адрес: улица Ленина, 45, квартира 12. Двое пациентов. Острый алкогольный психоз, белая горячка, возможна агрессия.
– Опишите симптомы, – профессионально отозвался диспетчер.
– Галлюцинации и бред, – четко чеканила Полина, глядя на свое отражение в зеркале. – Женщина 60 лет утверждает, что она жива, хотя мы её уже похоронили. Полная потеря связи с реальностью, не узнает дочь. Второй — мужчина 30 лет, агрессивен, поддерживает бред первой. Кидаются на людей. Угрожают физической расправой. Нужна крепкая бригада. Плачу двойной тариф за срочность и госпитализацию.
– Бригада выезжает. Будут через 15 минут. Постарайтесь не провоцировать больных.
Полина нажала «отбой» и вернулась в комнату.
– Что, совесть замучила? – ухмыльнулся Кирилл, запихивая в рот кусок мяса.
– Нет, – Полина села в кресло напротив, сложив руки на коленях. – Просто жду гостей. Мы же празднуем.
Через двадцать минут в дверь позвонили.
Кирилл, пошатываясь, пошел открывать. – О, доставку не заказывали, но если с девочками, то заходите!
В квартиру вошли трое дюжих санитаров в униформе. Их лица не выражали ничего, кроме профессиональной скуки и готовности вязать узлы.
– Кто тут у нас воскрес? – басом спросил старший, оглядывая застолье.
– Вы кто такие?! – взвизгнула мама, вскакивая со стула. – Пошли вон! Это частная собственность!
– Классика, – кивнул санитар. – Агрессия, отрицание. Вяжем.
– Вы чё, охренели?! – Кирилл схватил со стола пустую бутылку и замахнулся. – Я вас сейчас урою!
Это была ошибка. Санитары, привыкшие работать с буйными алкоголиками, сработали четко и жестко. Через секунду «сладкий пирожочек» Кирилл лежал лицом в паркет, а его руки профессионально фиксировали за спиной.
– Полина! Скажи им! – орала мама, отбиваясь от второго санитара, который ловко накидывал на неё специальную рубашку. – Дочка! Они нас убивают!
Полина встала и подошла к ним.
– Доктор, видите? – спокойно сказала она, глядя в глаза матери. – Она меня не узнает. Кричит, называет дочерью, но в глазах полное безумие. У неё сегодня были похороны, а она думает, что банкет.
– Понятно, тяжелый случай, – согласился врач. – Делирий. Прокапаем, полежат недельку-другую в изоляции, мозги на место встанут.
– Вызовите полицию! – выл Кирилл, которого уже поднимали с пола.
– Конечно-конечно, Наполеон, сейчас вызовем, – успокаивал его санитар.
Родственников, упакованных и матерящихся, поволокли к выходу. Мама пыталась укусить санитара за руку, Кирилл брыкался. Соседи, выглянувшие на шум, сочувственно качали головами: «Допились, окаянные».
Когда дверь за «больными» захлопнулась, в квартире наступила звенящая тишина. Полина осталась одна.
Она подошла к столу, брезгливо отодвинула тарелку с недоеденным мясом. Коньяк был действительно хорошим, но пить его с этими людьми она бы не стала даже под дулом пистолета.
Полина посмотрела на огромную плазму на стене. Тот самый телевизор, на который мама брала кредит, а Кирилл клялся выплачивать, но в итоге платила мама с пенсии. Теперь он стоил как раз примерно столько, сколько Полина перевела «на похороны».
Она решительно подошла к розетке и выдернула шнур.
– Это компенсация за моральный ущерб и возврат средств, – сказала она в пустоту. – Считайте, я вступила в наследство.
Она с трудом сняла тяжелую панель с кронштейна. Тяжело, но своя ноша не тянет.
Выходя из квартиры, Полина аккуратно прикрыла дверь. Замки придется сменить, но это потом. Сейчас она поедет домой, продаст телевизор на онлайн-барахолке и вернет деньги на счет. А мама с братом пусть отдохнут. Платный стационар нынче дорог, но счет за лечение придет по месту прописки пациентов.
Справедливость — это блюдо, которое подают не только холодным, но и с гарниром из успокоительных.
В Telegram новый рассказ!!! (ссылка)
