Телефон на кухонном столе звякнул коротко и деловито, как кассирша в «Пятерочке», пробивающая пакет. Нина Сергеевна, застывшая с половником над кастрюлей, где томился рассольник «Ленинградский» (с почками, как любил Витя, а не с колбасными обрезками, как нынче модно), скосила глаз на экран.
Сообщение от банка. Зеленый логотип, цифры. Много цифр.
Нина моргнула. Цифры не исчезли. Это была годовая премия, плюс надбавка за выслугу лет, плюс компенсация за неиспользованный отпуск, в который она не ходила три года, потому что «кто, если не я». Сумма выглядела так красиво, что хотелось распечатать скриншот, вставить в рамочку и повесить рядом с портретом Есенина в прихожей.
— Ну надо же, — прошептала Нина, аккуратно опуская половник. — Не обманули.
В груди разлилось тепло, похожее на действие хорошего коньяка, хотя пила она в последний раз на Новый год, и то — полбокала шампанского, от которого потом предательски клонило в сон. Триста сорок тысяч рублей. Для кого-то — один раз сходить в бутик за сумочкой, а для семьи Ложкиных — стратегический резерв, фонд национального благосостояния в масштабах отдельно взятой трешки.
В голове тут же, как в «Тетрисе», начали складываться фигурки. Зубы Виктора (два моста, давно пора менять, ходит, свистит, как Соловей-разбойник). Санаторий в Кисловодске (не тот, где кормят капустой и надеждой, а приличный, с ваннами). И, может быть, наконец-то, новая шуба. Не для тепла — пуховики сейчас греют лучше атомного реактора, — а для статуса. Чтобы войти в троллейбус и чувствовать себя не «женщиной с авоськой», а «дамой с обстоятельствами».
В замке заскрежетал ключ. Вернулся Виктор.
— Нинок, я дома! — гаркнул он с порога, роняя, судя по звуку, что-то тяжелое. Наверняка опять купил мешок картошки по акции, словно они готовятся к длительной осаде крепости.
Нина вышла в коридор, вытирая руки о передник с подсолнухами. Виктор, раскрасневшийся, в сбившейся набок шапке, выглядел как довольный жизнью пингвин.
— Вить, картошка у нас есть, — вздохнула она. — На балконе ящик стоит. Прорастет же, будет у нас зимний сад, только клубневой.
— Так эта тамбовская! — весомо аргументировал муж, стягивая ботинки. — Рассыпчатая! И по тридцать пять рублей. Грех не взять.
— Грех — это чревоугодие, Витя. А картошка — это углеводы, — усмехнулась Нина, но сердиться не стала. Настроение было слишком хорошим. — Мой руки, у меня новость...
За ужином, когда рассольник был съеден, а на столе дымились котлеты (свинина-говядина пополам, хлеб вымочен в молоке, а не в воде — классика, не требующая доказательств), Нина показала мужу телефон.
Виктор поперхнулся компотом из сухофруктов.
— Это что, ошибка? Тебе пенсионный фонд переплатил? Сбой в матрице?
— Это, Витенька, результат моего каторжного труда. Премия. За тот проект с северным завозом, помнишь, я ночами сидела, маршруты чертила?
Глаза мужа затуманились мечтательной поволокой. Он уже мысленно сверлил что-то новой дрелью, менял резину на своей старенькой «Тойоте» и, возможно, даже покупал тот спиннинг, который стоил как мост через Волгу.
— Живем, мать! — хлопнул он ладонью по столу. — Может, машину обновим? Или на даче баню перестелим?
— Зубы, — отрезала Нина. — Сначала твои зубы. Потом мне спину лечить. А на сдачу — посмотрим. Может, и баню. Но никаких глупостей. Деньги любят тишину.
Она не знала, насколько пророческой окажется эта фраза. Потому что тишину в их доме любили все, кроме одного человека...
В дверь позвонили. Настойчиво, длинно, с претензией. Так звонят не гости, так звонит судьба, причем с плохими новостями.
— Кого там нелегкая принесла на ночь глядя? — нахмурилась Нина, убирая телефон в карман халата. — Если это соседка снизу опять про залив, я ей лично покажу наши сухие трубы.
Виктор поплелся открывать. Через секунду из прихожей донеслось громкое, визгливое и до боли знакомое:
— Ой, а я мимо шла, дай, думаю, загляну к роднулечкам! А у вас котлетками пахнет, аж в лифте слюни потекли!
Нина закатила глаза к потолку, мысленно прося у мироздания терпения, потому что сил уже не было. Это была Зинаида. Золовка. Младшая сестра Виктора, женщина-катастрофа, человек-сквозняк и профессиональная страдалица в одном лице.
Зинаиде было пятьдесят два, но вела она себя как капризный подросток, которого злые родители заставляют мыть посуду. Вся её жизнь была чередой эпических неудач, в которых виноваты были все: правительство, ретроградный Меркурий, бывшие мужья (все трое), завистливые подруги и глобальное потепление. Единственными людьми, обязанными компенсировать Зине её страдания, почему-то были Нина и Виктор.
Зина вплыла в кухню, не разуваясь (она всегда утверждала, что у нее «чистая подошва, я же по асфальту хожу»), и плюхнулась на стул. Она была в пальто, которое ей было слегка маловато, и с огромной сумкой, в которую при желании мог бы поместиться небольшой пылесос.
— Привет, Нинок! — Зина чмокнула воздух где-то в районе уха хозяйки. — Ой, как вы хорошо устроились. Тепло, светло. А у меня отопление еле дышит, сижу в кофте, как капуста. Витя, налей чайку сестре, я с мороза.
Нина молча поставила еще одну тарелку. Котлет в сковородке оставалось ровно три. По одной на каждого. Математика складывалась, но настроение вычиталось.
— Как дела, Зина? — спросила Нина, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально, а не как у следователя НКВД.
— Да какие дела... — Зина махнула рукой, чуть не сбив солонку. — Костик мой, балбес, совсем мать загонял. Ипотека эта проклятая все соки выжимает. Работает мальчик с утра до ночи, а денег все нет. Банки — кровопийцы! Проценты — грабительские!
Костик, тридцатилетний детина с бородой дровосека и нежной душой поэта, работал, по словам Зины, «менеджером среднего звена в крупной корпорации». На деле он перекладывал бумажки в какой-то конторе и большую часть времени тратил на онлайн-игры, мечтая стать киберспортсменом. Полгода назад он взял ипотеку — студию в новом человейнике за МКАДом, где из инфраструктуры были только пивной ларек и вид на стройку.
— Так он же сам хотел отдельное жилье, — заметил Виктор, подвигая сестре хлебницу. — Взрослый парень.
— Взрослый! — всплеснула руками Зина, жадно набрасываясь на котлету. — А платить чем? Зарплату задерживают, премии лишили из-за какой-то ерунды... Начальник у него — зверь, просто зверь! Придирается. То опоздал на пять минут, то отчет не тот. А мальчик старается!
Нина жевала свою котлету медленно, тщательно, как учит гастроэнтеролог. Она знала этот сценарий. Сейчас начнется акт второй: «Дайте денег в долг, отдадим с получки». Получка эта, судя по всему, должна была случиться в следующем столетии.
— У вас, кстати, хлеб какой-то черствый, — заметила Зина, прожевывая. — Не «Бородинский», а кирпич какой-то. Экономите?
— Мы, Зина, не экономим. Мы рационально потребляем, — парировала Нина. — Хлеб вчерашний полезнее для желудка.
— Ну да, ну да, — кивнула золовка, обводя кухню цепким взглядом оценщика ломбарда. — Вам-то хорошо говорить. Квартира своя, родительская еще, дачу отстроили, машина под окном. Витька вон — начальник цеха, ты тоже не уборщицей работаешь. Сыт голодного не разумеет.
— Зина, к чему это вступление? — Нина отложила вилку. — У тебя что-то случилось или просто вечер поэзии?
Зина отхлебнула чай, громко прихлебывая, и выложила карты на стол. Вернее, не карты, а свой «козырной туз» — безмерную наглость.
— Да вот, зашла узнать... Вить, ты же говорил, у Нины на работе там какие-то выплаты планировались? К юбилею фирмы или что-то такое?
Виктор, простота душевная, замер с куском огурца во рту. Он и забыл, что неделю назад, в порыве братской откровенности, сболтнул сестре по телефону, что «Нинок, может, премию получит, заживем». Язык мой — враг мой, а у Виктора язык был еще и предателем родины.
Нина метнула на мужа взгляд, которым можно было замораживать пельмени без холодильника. Виктор вжал голову в плечи.
— Ну... было дело, говорили, — промямлил он.
— Так получили? — глаза Зины загорелись хищным блеском, как у чайки при виде бутерброда.
— Получили, Зина. Получили, — спокойно ответила Нина. — И уже распределили.
— Как распределили? — опешила золовка. — Так быстро?
— Деньги, Зинаида, имеют свойство исчезать быстрее, чем появляться. Зубы, здоровье, дом. Бытовые нужды.
Зинаида отставила чашку. Лицо ее приняло выражение скорбной торжественности, с каким обычно сообщают о кончине любимого хомячка.
— Нина, Витя... Я к вам не просто так. У Костика ситуация — край. Платеж по ипотеке через три дня, а у него карта пустая. И еще... там ремонт надо делать. Стены голые, бетон! Мальчик спит на матрасе на полу, пылью дышит. У него аллергия скоро начнется, астма! Вы же не хотите, чтобы племянник инвалидом стал?
— У Костика аллергия только на работу, — не удержалась Нина. — Зин, он квартиру взял с отделкой, я же помню, ты хвасталась. «Евроремонт от застройщика».
— Ой, да какой там ремонт! — махнула рукой Зина. — Обои бумажные, линолеум воняет химией! Костик хочет ламинат положить, плитку нормальную. Денег надо... ну, тысяч триста для начала.
В кухне повисла тишина. Слышно было, как холодильник «Атлант» тяжело вздохнул, переваривая эту информацию.
— Триста тысяч, — медленно повторила Нина. — Для начала.
— Ну да! — Зина оживилась, почувствовав, что диалог завязался. — Вам же как раз, наверное, столько и дали? Я слышала, у логистов сейчас оклады хорошие. Вот смотрите: вы нам эту премию отдаете... ну, как бы в помощь. Безвозмездно, конечно, мы же родственники! А вы себе еще заработаете. У вас и так всё есть. Вы уже ста... ну, в возрасте. Вам много не надо. А Костику жить надо, семью строить! Девушку туда привести не стыдно будет.
Нина посмотрела на свои руки. Маникюр недельной давности, кожа чуть суховата от воды и чистящих средств. «В возрасте». «Много не надо».
Виктор закашлялся, пытаясь скрыть смущение. Ему было стыдно за сестру, но сказать «нет» он не умел. Это была его ахиллесова пята.
— Зин, ну ты чего... — начал он неуверенно. — Это же Нинкина премия. Она пахала как лошадь.
— Витя! — Зина театрально прижала руки к груди. — Ты брат мне или кто? У нас мама одна была! Она бы тебе не простила, если бы ты племянника в беде бросил. У вас вот дача есть, вы там огурцы свои солите, а Костик на бетоне спит! Вам что, жалко? Нина, ну ты же женщина, ты же мать! (Хотя детей у Нины и Виктора не было, что всегда было излюбленной темой для уколов Зины). Ты должна понимать! Отдай премию нам. Мы ипотеку перекроем за пару месяцев вперед, и на пол хватит. А вы... ну проживете как-нибудь, пенсия скоро.
Нина медленно встала из-за стола. Подошла к окну. За стеклом падал снег, укрывая грязный асфальт и серые машины белым покрывалом. Красиво. Спокойно.
Внутри у неё что-то щелкнуло. Предохранитель перегорел.
Она повернулась к золовке. На лице Нины играла легкая, почти ласковая улыбка, от которой у опытных сотрудников ее отдела обычно холодело внутри.
— Зинаида, — сказала она мягко. — Скажи мне, пожалуйста, а сколько стоит сейчас квадратный метр совести?
— Чего? — не поняла Зина.
— Совести, говорю. Она у тебя, видимо, элитная, раз ты её так бережешь и не пользуешься.
— Ты это на что намекаешь? — набычилась золовка. — Я к вам по-человечески, с просьбой...
— Просьба, Зина, это когда просят соли щепотку. Или пять тысяч до зарплаты. А "отдай свою годовую работу моему великовозрастному сыну на ламинат" — это не просьба. Это, дорогая моя, экспроприация. Раскулачивание.
— Да как ты смеешь! — Зина вскочила, опрокинув стул. — Мы родня! Мы должны помогать!
— Кому должны? — Нина скрестила руки на груди. — Я вот банку ничего не должна, кроме коммуналки. Вите должна — борщ сварить и рубашку погладить. А Костику твоему я ничего не должна. Пусть он свою энергию, которую тратит на прохождение уровней в танчиках, направит на подработку. Грузчики, курьеры, таксисты — вакансий море.
— Он — специалист с высшим образованием! — взвизгнула Зина. — Он не будет пиццу разносить!
— Ах, ну да. Голубая кровь, белая кость, протертые штаны. Тогда пусть спит на "химическом линолеуме". Целее будет.
— Витя! — Зина повернулась к брату. — Скажи ей! Она же меня унижает! Она твоего племянника нищим называет!
Виктор сидел, опустив голову. Он крутил в руках чайную ложку, словно пытаясь согнуть её силой мысли. Он любил сестру. Но жену он боялся. И уважал. А главное — он помнил, как Нина сидела ночами с этими чертовыми накладными, с давлением, с каплями для глаз.
— Зин, — тихо сказал Виктор. — Нина права. Деньги её. И мы их уже... того. Потратили.
— Как потратили?! — взвыла Зина. — Вы же только получили!
— А вот так, — вступила Нина, подходя к столу и опираясь на него ладонями. — Мы, Зина, купили путевку. На Мальдивы.
В комнате стало так тихо, что было слышно, как тикают часы в коридоре. Виктор поднял на жену изумленные глаза. Какие Мальдивы? Они же в Кисловодск собирались...
— Куда? — прошептала Зина.
— На Мальдивы, — вдохновенно врала Нина, чувствуя прилив творческой энергии. — Все включено. Бунгало на воде. Массаж пятками индийских девственниц. Коктейли с зонтиками. Вылет послезавтра. Деньги уплачены, возврат невозможен. Штраф — сто процентов.
— Вы... вы... — Зина хватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. — Пока мой сын голодает... вы на Мальдивы?! Старые эгоисты! Да чтоб вас там акулы сожрали!
Она схватила свою необъятную сумку, чуть не сбив со стола вазочку с вареньем, и ринулась в коридор.
— Ноги моей здесь больше не будет! Жлобы! Куркули!
Входная дверь хлопнула так, что с вешалки упал зонтик.
Нина выдохнула и опустилась на стул. Ноги слегка дрожали.
Виктор смотрел на неё с восхищением и ужасом одновременно.
— Нин... А правда про Мальдивы?
Нина рассмеялась. Сначала тихо, потом громче, до слез.
— Витя, ты дурак? Какие Мальдивы? Нам туда лететь дольше, чем мне до пенсии осталось. Я просто представила её лицо. Видел? Как будто она лимон съела целиком, вместе с кожурой.
— А деньги? — уточнил муж.
— Деньги на карте. Завтра же идем к стоматологу. И в турагентство. В Кисловодск, Витя, в Кисловодск. Но номер возьмем люкс. Чтобы с видом на горы. И чтобы никаких родственников в радиусе тысячи километров.
Виктор улыбнулся, встал и обнял жену за плечи. Он пах табаком и, почему-то, опилками, хотя ничего сегодня не пилил.
— Ты у меня золото, Нинок. Зубастая, правда, но золото.
— Жизнь такая, Витя. Не мы такие, жизнь такая. А Костику твоему я бы посоветовала не ламинат менять, а отношение к жизни. Но это уже не моя проблема.
Нина встала, собрала грязные тарелки и понесла их в раковину. Вода зашумела, смывая остатки кетчупа и неприятный осадок от разговора.
Вечер был спасен. Деньги были целы. А Зина... Зина переживет. У нее еще есть дальняя тетка в Саратове, можно попробовать позвонить туда.
Но история на этом не закончилась. Потому что на следующее утро, когда Нина пришла на работу и включила компьютер, ей пришло сообщение в мессенджере. От Костика.
"Тетя Нина, мама сказала, вы на острова летите. Круто. А можно я у вас поживу, пока вас не будет? А то у меня в квартире реально холодно, а у вас тепло..."
Нина посмотрела на экран. Улыбнулась уголком губ. И начала набирать ответ.
— Ну что ж, племянничек, — пробормотала она. — Добро пожаловать во взрослый мир...
Ответ Костику Нина формулировала минут двадцать. Хотелось написать что-то емкое, вроде «Бог подаст», но воспитание, вбитое советской школой и мамой-учительницей, не позволяло. В итоге она набрала сухое: «Костя, квартира ставится на сигнализацию. Доступа не будет. Ключи у охраны. Всего доброго».
Конечно, никакой охраны не существовало, как и мифических Мальдив. Был только дед Пахом в будке у шлагбаума во дворе, который охранял исключительно свой кроссворд и банку с чайным грибом. Но Костик, выросший в эпоху интернета, верил в цифровые технологии и тотальный контроль, поэтому лишний раз проверять не стал бы.
А вот Зинаида — другое дело. Зинаида была аналоговой женщиной. Она верила не в сигнализацию, а в ломик, напор и старую связку ключей, которую Виктор, добрая душа, дал ей пять лет назад, когда они с Ниной уезжали на дачу, а Зине нужно было «где-то перекантоваться пару часиков», пока в её квартире травили тараканов. Ключи эти, разумеется, так и не вернулись, растворившись в недрах Зининой сумки-пылесоса.
— Витя, — сказала Нина следующим вечером, укладывая в чемодан стопку отглаженных футболок. — Ты же понимаешь, что как только наш поезд тронется, твоя сестра пойдет на штурм?
Виктор, сидевший на диване и с тоской смотревший на свою удочку (в санаторий её брать запретили), вздохнул.
— Да ладно тебе, Нин. Ну не звери же они. Ну зайдут, ну польют цветы...
— Витя, у нас цветы — это два кактуса и алоэ, которое пережило перестройку и дефолт. Их поливать надо раз в месяц. Зина придет не поливать. Она придет жить. «Пока хозяева жируют на морях». Она ж уверена, что мы улетаем.
Нина захлопнула чемодан, села на него сверху, проверяя надежность замков, и прищурилась. В голове созрел план. Если крепость нельзя уберечь от осады, её нужно сделать непригодной для жизни. Тактика выжженной земли, только в рамках евроремонта средней руки.
— Значит так, Витя. Слушай мою команду. Мы не просто уезжаем. Мы консервируем объект.
Подготовка к отъезду напоминала эвакуацию Эрмитажа.
Первым делом Нина выгребла из холодильника всё подчистую. Остатки сыра, полбанки сметаны, начатую палку сервелата и даже сиротливый лимон — всё было безжалостно упаковано в пакет «в дорогу». В морозилке осталась только одинокая, покрытая инеем пачка крабовых палочек, купленная еще в год Олимпиады в Сочи. Пусть грызут, если зубы казенные.
Затем наступила очередь коммуникаций.
— Витя, перекрой воду. Всю. И горячую, и холодную. На стояке.
— Нин, ну зачем? Вдруг...
— Перекрывай! Вентили старые, скажем — потекли, боялись соседей залить. Без воды много не наживешь. Унитаз — штука такая, он требует уважения и регулярного смыва.
Виктор, кряхтя, полез в сантехнический люк. Вентили заскрипели, жалобно пискнули трубы, и вода в кране иссякла.
— Теперь электричество. Оставь только одну линию, на холодильник. Остальное — щелк. Пробки выкручивать не будем, слишком заметно, а вот автоматы в щитке вырубим. Скажем — скачок напряжения был, боялись пожара.
Но главный удар Нина нанесла по самому больному месту современного человека. Она подошла к роутеру, подмигнула зеленым огонькам и выдернула шнур питания. Более того, сам роутер она аккуратно отсоединила и положила в свою сумку.
— Это-то зачем? — удивился Виктор.
— А затем. Без воды человек может прожить три дня. Без интернета Костик не протянет и трех часов. Это, Витя, гуманизм. Чтобы они тут долго не мучились.
Финальным штрихом стало изъятие пульта от телевизора и шнура питания от микроволновки. Квартира превратилась в каменную пещеру: темно, сухо и скучно.
...Поезд «Москва — Кисловодск» мягко качнулся и поплыл вдоль перрона. Нина разложила на столике в купе (в этот раз они шиканули и взяли СВ, гулять так гулять) нехитрую снедь: вареные яйца, огурцы, хлеб и ту самую курицу, завернутую в фольгу. Аромат печеной курицы в поезде — это запах свободы и приключений, который не перебьют никакие французские парфюмы.
Виктор смотрел в окно на проплывающие многоэтажки и улыбался. Он чувствовал себя школьником, сбежавшим с уроков.
— А хорошо, Нин! — он потянулся за огурцом. — И правда, ну их, эти Мальдивы. Там акулы, жара. А тут — березки, романтика.
— Ешь давай, романтик, — усмехнулась Нина, разливая чай из термоса. — Сейчас самое интересное начнется.
Телефон она специально не выключала. Ждала.
Звонок раздался ровно через четыре часа, когда поезд уже миновал Тулу. На экране высветилось фото Зинаиды, где она была запечатлена в какой-то нелепой шляпе на фоне чужой машины.
Нина выждала три гудка, сделала глубокий вдох, придавая голосу интонации расслабленной курортницы, и ответила:
— Алло! Зина? Ой, как слышно плохо, мы уже над облаками летим! Или плывем! Тут такой шум, океан, чайки!
— Нина! — голос золовки срывался на визг, перекрывая стук колес. — Вы что натворили?! Мы пришли цветы полить, как договаривались... то есть, как я решила, что надо помочь! А у вас тут... Армагеддон!
— Что такое? — невинно спросила Нина, подмигивая мужу.
— Воды нет! Вообще! Я в туалет сходила, извини за подробности, а смыть нечем! Пришлось из чайника остатками заливать, но это же не дело! Мы кран крутим — там сушь, как в Сахаре!
— Ой, Зиночка, беда! — запричитала Нина. — Это ж мы перед отъездом заметили — капает где-то. Прямо хлещет! Витя перепугался, говорит: «Зальем соседей, суды, миллионы платить!» Ну и перекрыл всё намертво. Вентиль там заклинило, его только газовым ключом теперь свернуть можно, а ключ Витя с собой взял, в багаж сдал, чтобы не потерять.
В трубке повисло тяжелое молчание. Слышно было, как Зинаида переваривает информацию про газовый ключ в багаже на Мальдивы.
— Ладно, вода — черт с ней, мы бутыли купим! — не сдавалась золовка. — Но света почему нет в комнатах? Только в коридоре лампочка моргает! И телевизор не включается! Костик хотел футбол посмотреть, пока я... пока я цветы ищу!
— Зина, так проводка старая! Искрит! Мы от греха подальше обесточили. Пожарная безопасность, сама понимаешь. А телевизор... Витя пульт забрал.
— Зачем?! — вопль Зинаиды, казалось, мог остановить поезд.
— Так он универсальный! Витя вычитал, что он к кондиционерам в бунгало подходит. Решил сэкономить, там же аренда пульта платная, пять долларов в сутки! Мы ж люди экономные.
— Вы... вы больные! — выдохнула Зинаида. — А интернет? Костик говорит, сети нет! Он хотел поработать, пока я тут убираюсь... то есть, цветы поливаю!
— Вай-фай? — Нина сделала паузу, наслаждаясь моментом. — Ой, Зина, мы его с собой забрали. Роутер. Там же роуминг дорогой, а этот — свой, домашний, родной. Витя сказал, он там ловить будет, через спутник.
На том конце провода что-то упало. Похоже, это рухнули надежды Костика на халявное жилье.
— Вы издеваетесь?! — прошипела Зина. — Мы тут с вещами... то есть, я с лейкой! А у вас условия, как в землянке!
— Ну так не живите там, Зиночка! — радостно посоветовала Нина. — Полили цветочки — и домой. Спасибо тебе за заботу, святая ты женщина! Всё, не могу говорить, стюардесса шампанское несет! Целую!
Нина нажала «отбой» и выключила телефон совсем.
Виктор, давясь от смеха, вытирал слезы салфеткой.
— «Роутер через спутник»? Нинка, ты демон! Она же поверит!
— Пусть верит, — Нина откусила кусок курицы. — Главное, что ночевать они там не станут. Без интернета и унитаза Костик через час сбежит к маме под крыло. А цветы... переживут. Алоэ — растение пустыни, оно и не такое видало.
Кисловодск встретил их чистым, хрустальным воздухом и величественным спокойствием. Санаторий оказался вполне приличным: сталинский ампир, высокие потолки, ковровые дорожки, гасящие шаги.
Номер «Люкс» состоял из двух комнат и балкона с видом на парк, где белки нагло требовали орехи у прохожих.
Первые три дня прошли в блаженстве. Ванны с нарзаном, грязелечение (Виктора завернули в черную жижу так, что торчал только нос, и он был счастлив), прогулки по терренкуру. О телефонах старались не вспоминать.
Но на четвертый день, когда они пили кислородный коктейль (гадость редкая, но полезная) в фитобаре, Витя включил-таки свой аппарат.
Тут же посыпались сообщения.
Сначала от Зины: «Совести у вас нет! Мы ушли. Ключ я под ковриком оставила, заберите свой бункер!»
Потом от Костика: «Тетя Нина, а пароль от вай-фая какой? Я под дверью стою, ловлю сеть, очень надо скачать обновление!»
И, наконец, сообщение от соседки, Марьи Ивановны, главной сплетницы подъезда: «Нина, у тебя там под дверью второй день какой-то бородатый мужик сидит с ноутбуком. Я полицию вызвала, его участковый забрал. Сказал — бомж, наверное. Ты разберись».
Нина прочитала это вслух. Виктор поперхнулся пеной от коктейля.
— Забрали? Костика? В "обезьянник"?
— Ну, — философски заметила Нина, — зато там тепло. И, возможно, есть вода. А вот насчет интернета не уверена.
— Надо звонить, вызволять! — дернулся было Виктор.
— Сиди, — осадила его Нина. — Ему полезно. Это, Витя, называется «тимбилдинг» и «выход из зоны комфорта». Пусть посидит, подумает о вечном. Участковый у нас мужик нормальный, разберется, что это племянник, а не террорист. Паспорт-то у Костика с собой, надеюсь? Или он его тоже в ипотеку заложил?
Остаток отпуска прошел идеально. Они гуляли, дышали, пили воду, пахнущую тухлыми яйцами (зато лечебную!), и даже купили Виктору новую кепку, в которой он стал похож на грузинского князя в изгнании.
Домой возвращались загорелые, отдохнувшие и готовые к бою.
Подъезжая к дому на такси, Нина увидела в окне своей квартиры свет.
— Витя, — она напряглась. — Мы же всё выключили. И Зина писала, что они ушли.
— Может, забыли выключить, когда уходили? — предположил Виктор.
Они поднялись на этаж. Ключ под ковриком, разумеется, отсутствовал (Зинаида и тут соврала или просто забыла). Но дверь открылась своим комплектом.
В прихожей стояли чужие кроссовки. Огромные, 45-го размера, стоптанные и грязные.
Из кухни доносился запах. Не котлет. И не борща. Пахло чем-то странным, приторно-сладким, как в кальянной.
Нина тихо прошла по коридору и заглянула в кухню.
За столом сидел Костик. Он был в наушниках, что-то яростно печатал на ноутбуке, подключенном... к смартфону, лежащему на подоконнике (видимо, раздавал интернет с мобильного). Рядом стояла пятилитровая бутылка с водой и пачка чипсов.
Но самое интересное было не это.
На плите, на их родной, чистейшей стеклокерамике, стояла закопченная туристическая газовая горелка, на которой булькала какая-то бурда в железной кружке.
Костик поднял глаза и снял наушники. Вид у него был помятый, но непобежденный.
— О, приехали, — сказал он без тени смущения. — А я тут... лайфхаки применяю. Воду купил, инет раздал, еду на горелке грею. Выживание в городских джунглях, теть Нин. Контент для блога пилю. Подписчики в восторге.
Нина медленно опустила сумку на пол.
— Контент, говоришь? — переспросила она ласково. — Выживание?
— Ага, — кивнул Костик. — Назвал стрим «В гостях у сказки, или Как выжить у жадных родственников». Донаты рекой льются! Я уже на пол-ламината собрал.
Виктор за спиной Нины издал звук, похожий на кряканье утки.
— Ну что ж, блогер, — Нина улыбнулась той самой улыбкой, от которой обычно падали в обморок водители-дальнобойщики, не сдавшие накладные вовремя. — Стрим продолжается. Сезон второй. Называется «Побег из Шоушенка». У тебя ровно пять минут, чтобы собрать свою аппаратуру, горелку и мусор. Если не успеешь — контент будет в жанре «криминальная хроника».
— Да ладно вам, теть Нин... — начал было Костик, но, взглянув в её глаза, понял: шутки кончились. Там, в этих глазах, плескался не нарзан, а чистый спирт праведного гнева.
Через три минуты квартира была пуста. Костик испарился, оставив после себя только запах дешевого ароматизатора «Ваниль» и крошки от чипсов.
Нина прошла на кухню, открыла окно, впуская морозный воздух. Затем подошла к щитку и включила рубильники. Загудел холодильник, ожила микроволновка. Виктор, кряхтя, открыл вентили в туалете. Вода весело зажурчала по трубам, возвращая цивилизацию.
— Ну что, мать, — Виктор обнял её сзади. — Оборону выдержали?
— Выдержали, — кивнула Нина. — Но замки завтра меняем. И ключ Зине больше не даем. Даже если у неё наводнение, землетрясение и нашествие саранчи одновременно.
— Согласен, — легко ответил Виктор. — Слушай, а Костик-то... Предприимчивый оказался. Блог завел, денег собрал. Может, не всё потеряно?
— Ага, — хмыкнула Нина, доставая из сумки магнитик с надписью «Кисловодск — город солнца». — Только пусть он свою предприимчивость реализует на своей территории. А у нас тут... санаторий строгого режима. Для двоих.
Она повесила магнитик на холодильник, прямо по центру.
— Чай будешь? — спросила она буднично. — С чабрецом.
— Буду, — ответил Виктор. — И давай-ка посмотрим, сколько там эти твои Мальдивы стоят. Может, на следующий год... а?
Нина посмотрела на мужа, на его сияющие глаза, на новую кепку, которую он так и не снял.
— Посмотрим, Витя. Посмотрим. Но только если там есть рассольник.
За окном падал снег, в квартире становилось тепло и уютно, и даже два кактуса на подоконнике, казалось, одобрительно кивали колючками. Жизнь продолжалась, и она, черт возьми, была хороша. Особенно когда ты сам держишь пульт управления от неё.