Поздним апрельским вечером 1952 года художник Владимир Стенберг поднялся по ступеням здания на Лубянке. Вызов был странным, потому что позвонил его старый приятель, генерал-лейтенант Власик, начальник охраны самого Сталина.
В кабинете пахло табаком и коньяком. Власик кивнул на стул, протянул папиросу и, указав на объёмистую папку перед собой, произнёс:
— Я тебя должен арестовать. Ты шпион.
Стенберг посмотрел на папку, потом на генерала. Тот, судя по всему, не шутил. На столе лежали фотографии и протоколы допросов, а поверх них лежали показания какой-то Николаевой, которая утверждала, что художник Стенберг, бывший шведский подданный, вместе с ней посещал иностранные посольства. Под всем этим лежала справка на арест.
Власик принялся листать страницы, тыкать пальцем в фамилии. А это кто? А это? А почему шведское гражданство? А кто такой американец Лайонс? А правда, что брат был знаком с Ягодой?
Стенберг отвечал спокойно. Может быть, слишком спокойно для человека, которому только что объявили, что он шпион.
— Если надо арестовать, пожалуйста, — сказал он и пожал плечами.
Но арест в планы генерала не входил. Власик откинулся в кресле, налил напитки и с видом благодетеля сообщил, что лично вмешался и дело прекратил. Сам, мол, задействовал своего человека, и теперь Стенберг может спать спокойно. Только нужно молчать и никому ничего не говорить. Потом они поехали на дачу, продолжили вечер и сыграли партию в бильярд.
Всю эту сцену мы знаем из стенограммы суда, который состоялся три года спустя, в январе 1955-го. Оба участника показывали одно и то же, расходясь лишь в мелочах. Но прежде чем рассказать, чем всё закончилось, надо разобраться, кто были эти двое. И как начальник сталинской охраны вообще подружился с художником-авангардистом шведских кровей.
Владимир Стенберг родился в Москве в 1899 году. Отец его, Карл Август Стенберг, был шведом из города Кристианстад, приехавшим в Россию в конце девятнадцатого века оформлять Нижегородскую ярмарку. Приехал на заработки и остался навсегда, женившись на латышке Анне Гирловис из Риги. У них родилось трое детей: Владимир, Георгий и дочь Лидия.
У братьев рано обнаружился талант. Оба учились в Строгановском, после революции вошли в круг авангардистов и стали подписывать работы на манер цирковых дуэтов: «2 Стенберг 2». За четыре года они нарисовали около трёхсот киноплакатов для «Совкино», оформляли спектакли Камерного театра Таирова, ездили с выставками в Берлин и Париж.
Парижская пресса отозвалась восторженно: «Такого искусства Париж ещё не видел» (что для тогдашних французов было комплиментом).
Но с авангардом было покончено быстро. Братьев обвинили в «формализме» и в «плену рекламной буржуазной манеры», и предложили «вести политико-просветительскую работу вокруг кино». Они отказались, зато стали оформлять Красную площадь к праздникам, и тут их никто не трогал.
В 1932 году Владимиру поставили ультиматум: либо советское гражданство, либо уходи с Красной площади. Он принял, а через год, пятнадцатого октября 1933-го, брат Георгий погиб в дорожном происшествии. Владимир остался один и тридцать лет подряд оформлял площадь ко всем праздникам.
Парад Победы двадцать четвёртого июня сорок пятого года, когда двести знамён поверженного вермахта летели к подножию Мавзолея, это тоже его работа. Миллионы людей видели по телевизору эти знамёна и портреты, но имени художника не знал почти никто.
Судьба его приятеля Власика складывалась совершенно иначе...
Николай Сидорович был родом из белорусской глубинки - деревни Бобыничи. Круглым сиротой он остался уже в три года, а всё его образование ограничилось тремя классами церковно-приходской школы.
С тринадцати лет будущий генерал батрачил чернорабочим. В годы Первой мировой служил рядовым в 167-м Острожском полку, где за проявленную храбрость получил Георгиевский крест и нашивки унтер-офицера. В октябре 1917 года он вместе со всем взводом присягнул новой власти.
Рядом со Сталиным он оказался в 1927 году и был поражен увиденным. Охраной вождя занимался всего один человек - литовец Юсис. Быт был не устроен: ни нормальной посуды, ни белья, а питание состояло из привозных московских бутербродов.
Власик взял хозяйство в свои руки, выстроил надежную систему охраны и оставался тенью Сталина четверть века. После трагедии с Надеждой Аллилуевой в 1932-м он фактически заменил воспитателя сталинским детям, а в 1935-м в Гаграх, не раздумывая, закрыл собой вождя от пуль.
Парадоксальный был тандем:
С одной стороны - утонченный конструктивист с шведскими корнями, покоривший Париж авангардом.
С другой - бывший сирота и чернорабочий, взлетевший до генерал-лейтенанта и начальника Управления охраны с колоссальным бюджетом в 170 миллионов.
Дочь вождя, Светлана, отзывалась о нём жестко, называя малограмотным и грубым вельможей, который осмеливался навязывать отцу свои вкусы в искусстве.
Познакомились они около 1936 года. Дружба крепла на общих интересах.
Власик жил на широкую ногу: квартира на Гоголевском, загородная дача, бесконечные застолья. В гостях бывали и Стенберг, и певец Максим Михайлов, и некий Окунев, а женское общество постоянно обновлялось.
Несмотря на должность начальника Главного управления охраны и ответственность за жизнь первого лица, генерал ни в чем себе не отказывал.
Доходило до абсурда.
При Стенберге Власик спокойно обсуждал служебные вопросы по телефону со Сталиным. Устраивал для гостей закрытые показы секретной хроники Потсдамской конференции и домашнего видео семьи вождя. Стенберга он дважды брал на борт служебных самолетов и возил на Рицу, показывая госдачу, и этот факт ему потом с особым пристрастием припомнят следователи.
Когда на суде зашла речь о секретных пленках, Власик лишь развел руками:
— Было такое. Я полагал, раз сам снимал, то и право показать имею. Ошибался.
Свидетельница Иванская добавила красок, рассказав, как генерал упражнялся в стрельбе по бокалам прямо на объекте. Власик это отрицал, но свидетельница стояла на своем, язвительно заметив, что если он и совершал подвиги, то исключительно на любовном фронте.
Стенберг на процессе тоже не стал выгораживать друга. Он прямо заявил, что Власик морально разложился и менял женщин одну за другой (в протоколе всплыл длинный список фамилий). Более того, художник признался:
«Поддерживая со мной дружбу, Власик спаивал нас с женой и вступал с ней в связь, о чем потом сам же цинично мне и докладывал».
Вот какие дела, читатель. Генерал соблазнял жену друга, а потом ему же об этом рассказывал, а друг терпел.
Признаться, я и сам не сразу понял, что их связывало, пока не вспомнил одну простую вещь. Стенберг был сыном шведского подданного, бывшим иностранцем, и в те годы такая дружба с начальником охраны Сталина давала ему одно, но очень ценное: безопасность.
Сам же Власик видел всё иначе. На суде он произнёс фразу, которая, по его мнению, должна была служить оправданием.
«Я действительно сожительствовал со многими женщинами, распивал спиртное с ними и художником Стенбергом, - сказал генерал, - но всё это происходило за счёт моего личного здоровья и в свободное от службы время».
«За счет личного здоровья» - видимо, генерал искренне считал этот аргумент смягчающим обстоятельством.
А теперь о ловушке.
Капкан захлопнулся в начале 1952 года. Замминистра госбезопасности Рясной пригласил Власика и передал ему толстую папку - агентурную разработку на Владимира Стенберга, которого подозревали в работе на шведскую разведку.
— Изучите, — сухо предложил Рясной. — Если нужно что-то изъять, то изымите.
Власик увидел справку на арест и бросился к министру Игнатьеву. Тот «великодушно» разрешил сдать дело в архив, но посоветовал предупредить художника, чтобы тот поменьше болтал.
«Если возникнут вопросы, ссылайтесь на меня», - заверил министр.
И вот тут генерал совершил поступок, который стоил ему карьеры и свободы. Он вызвал Стенберга к себе на Лубянку, раскрыл перед ним секретное агентурное дело и назвал поимённо женщин-агентов МГБ: Николаеву, Рязанцеву и Кривову.
А ведь это были агентессы, которые по заданию органов следили за самим Власиком. Раскрыв их имена, генерал подписал себе приговор.
Это была провокация. Игнатьев и Рясной подбросили генералу дело на его друга, точно зная, что Власик не удержится и раскроет Стенбергу материалы, а раскрыв, выдаст агентов и скомпрометирует себя.
Дело «шведского шпиона» с самого начала было делом на начальника охраны.
Позже Власик пытался оправдаться: «Я действовал по указанию Игнатьева. Просил занести это в протокол, но мне отказали».
Генерал с образованием церковно-приходской школы поверил устным гарантиям в игре, где правил нет.
Когда его сняли с должности, он, по собственным словам, аккуратно запечатал дело Стенберга и вернул его Рясному, не убрав оттуда ни единого листа. Но механизм провокации уже сработал.
Двадцать девятого апреля 1952 года Власика сняли с должности и отправили в уральский город Асбест, замначальником Баженовского исправительно-трудового лагеря. Для человека, который четверть века ежедневно видел Сталина и распоряжался охраной всего кремлёвского руководства, это было крушением.
В декабре того же года его арестовали. При аресте он сказал фразу, которая оказалась пророческой:
«Не будет меня, не будет Сталина».
Забрали и Стенберга, обвинив в «шведском шпионаже».
В феврале 1953-го министр Игнатьев приказал применить к Власику «физические меры воздействия». У бывшего генерала случилось два инфаркта.
Пятого марта Сталин умер. Стенберга вскоре тихо выпустили, а Власик остался за решёткой.
Приговор огласили в январе 1955-го. Военная коллегия признала его виновным в злоупотреблении служебным положением. Стенберг, выступая свидетелем обвинения, подтвердил всё: и пьянки, и женщин, и тот самый эпизод с папкой.
Итог: Десять лет ссылки, лишение генеральского звания и наград.
Позже срок скостили до пяти лет, но звания так и не вернули. В декабре 1956-го его помиловали, сняв судимость. Он вышел на свободу простым гражданином, без жилья и регалий.
В своих записках, которые под диктовку вела его приемная дочь, Власик с горечью констатировал, что за 25 лет безупречной службы он не получил ни одного взыскания, но был предан хозяином и брошен в тюрьму.
«Но зла на Сталина я не держу», - писал он.
Артём Сергеев, приемный сын Сталина, спустя годы сочувственно заметил, что Власик и Поскрёбышев были опорами колоссальной власти, но остались в тени, и с обоими обошлись жестоко.
Николай Власик умер от рака легких в июне 1967 года. Реабилитации он при жизни не увидел, её добилась приемная дочь (племянница, которую он вырастил) лишь в 2000 году. Верховный суд признал отсутствие состава преступления спустя 33 года после смерти генерала.
А Стенберг? Он как ни в чем не бывало вернулся к работе. Оформлял Красную площадь до шестьдесят второго года. Потом тихо занялся восстановлением старых конструктивистских проектов двадцатых годов и эскизов для Камерного театра. Прожил до 1982 года и скончался в возрасте восьмидесяти трёх лет, пережив и Власика, и Сталина, и Берию, и Игнатьева.
А на суде, когда его спросили, верил ли он, что Власик действительно спас его от ареста, Стенберг ответил:
«Откровенно говоря, нет. Я больше расценивал это как его желание похвалиться своим могуществом».