Марина остановилась перед собственной входной дверью и глубоко, со свистом, выдохнула. Как пловец перед погружением в мутную, холодную воду. За дверью слышался гул работающего телевизора — там явно шло какое-то ток-шоу, где все кричали одновременно, выясняя, кто от кого родил.
Ещё месяц назад Марина любила возвращаться домой. В свои пятьдесят с хвостиком она наконец-то выстроила тот хрупкий, звенящий уют, о котором мечтала, пока рос сын, пока выплачивали ипотеку, пока строили карьеру. Сын женился и съехал, ипотека закрылась, а муж Олег, в целом, был мужчиной удобным — вечером он тихо шуршал новостями в планшете и не требовал танцев с бубнами.
Но всё изменилось ровно тридцать один день назад.
— Маришка, там это… Зина звонила, сестра моя двоюродная, из Таганрога, — начал тогда Олег, виновато пряча глаза. — Им с Витьком в Москву надо. Витьку работу поискать, а Зине — зубы проверить. У нас тут клиники лучше. На недельку, не больше. Приютим?
Марина, женщина добрая, но с границами, вздохнула, но согласилась. Родня всё-таки. Не в гостиницу же гнать.
«Неделька» растянулась. Потом пошла вторая. Сейчас заканчивалась четвёртая.
Марина повернула ключ в замке. В нос ударил густой, наваристый запах чего-то жирного, смешанный с ароматом дешёвого одеколона. В прихожей, перегородив проход, стояли кроссовки сорок пятого размера. Витьковы «лапти». Рядом валялась куртка, сползшая с вешалки.
— О, Маринка пришла! — раздалось из кухни.
В дверном проеме появилась Зинаида. Женщина крупная, громогласная, занимающая собой всё свободное пространство. Она была в Маринином любимом фартуке (том самом, с лавандовыми полями, который Марина берегла для настроения) и с половником в руке.
— Чего так долго? Мы уж проголодались, тебя ждём, чтоб за стол сесть. Я там супчику сварила, правда, у тебя кастрюли какие-то игрушечные, пришлось в утятнице варить. И мясо я твоё из морозилки достала, то, что в вакууме было. А то лежало, скучало.
У Марины дёрнулся глаз. «Мясо в вакууме» — это была вырезка для стейков, купленная к годовщине свадьбы, которая должна была быть в субботу.
— Зин, добрый вечер, — сдержанно сказала Марина, ставя сумки на пол. — А мясо-то зачем? Там же котлеты были со вчерашнего дня.
— Да какие там котлеты! — махнула рукой Зина. — Сухие какие-то, мы с Витюшей ими даже не наелись в обед. Я их Мурзику дворовому вынесла. Мужику мясо нужно нормальное, тушёное, с подливкой, а не эти твои диетические подошвы. Ты, Марин, мужа совсем не жалеешь, он у тебя исхудал весь на твоих салатах.
Марина прошла в ванную, чтобы помыть руки и досчитать до десяти. В ванной царил хаос. На бортике раковины, где раньше стояли только минималистичные дозаторы, теперь громоздились: пена для бритья, три расчески с клочьями волос, какой-то крем в тюбике, выдавленный до состояния алюминиевой фольги. И полотенце. Её, Маринино, личное полотенце для лица валялось на полу, мокрое и скомканное.
— Витя мылся, наверное, уронил, — прокомментировала Зина, возникшая за спиной. — Ты, кстати, порошка купи. А то я стирать затеяла, а он кончился. И кондиционер тоже, тот, что в синей бутылке, дорогой, наверно? Пахнет вкусно, я его на Витины джинсы весь извела, чтоб табаком не разило.
— Зина, — Марина повернулась, чувствуя, как внутри закипает чайник, — тот кондиционер стоил полторы тысячи. Это концентрат. Его колпачок на стирку надо.
— Ой, да ладно тебе прибедняться! — хохотнула золовка, хлопнув Марину по плечу так, что та чуть не ударилась о косяк. — Вы ж москвичи, деньги лопатой гребёте. Что тебе, для племянника жалко?
На кухне за столом уже сидел Витёк. Ему было двадцать семь, но выглядел он как перезрелый подросток, застрявший в пубертате. В руках телефон, глаза в экране, рот жуёт хлеб.
— Здрасьте, теть Марин, — буркнул он, не поднимая головы. — А че интернет так лагает? Я катку слил из-за вашего вай-фая.
Олег, муж, сидел в углу, уткнувшись в тарелку, и старательно изображал предмет мебели. Он чувствовал напряжение жены, но, как истинный страус, предпочитал прятать голову в гуляш.
Марина села за стол. Перед ней плюхнули тарелку с чем-то жирным, плавающим в томате.
— Ешь, давай, работница! — скомандовала Зина. — А то кожа да кости.
— Олег, — тихо сказала Марина, отодвигая тарелку. — Мы можем поговорить?
— Давай потом, Мариш? — умоляюще посмотрел на неё муж. — Люди едят.
«Люди едят». Эта фраза стала девизом последнего месяца. Люди ели. Люди мылись. Люди смотрели телевизор до двух ночи. Люди тратили электричество так, будто у Марины в кладовке стояла персональная электростанция.
За этот месяц бюджет семьи ушел в штопор. «Неделька» гостей обошлась в сумму, на которую можно было бы слетать в Турцию в несезон. Зинаида не признавала полумер: если колбаса — то батон за раз, если сыр — то тот, что Марина покупала себе к кофе «нарезкой», исчезал за один завтрак Вити.
— Мам, подай майонез! — потребовал Витя.
— Сейчас, сынок. Марин, а майонеза нет. Ты что, не купила? Я ж писала тебе в ватсапе.
— Я была на совещании, Зин. Я работаю. Я не могу бегать за майонезом посреди дня. И вообще, мы его не едим.
— Ну вот опять! — всплеснула руками Зина. — «Мы не едим». А гостям что, сухомятку жевать? Витюша без майонеза суп не может.
Вечер прошел в привычном аду. Зина рассказывала, как в Таганроге всё плохо, какие там наглые врачи и как трудно найти работу нормальному парню, которого никто не ценит. Витя рыгал, извинялся и снова утыкался в телефон. Олег кивал и подливал себе чаю, лишь бы не вступать в диалог.
Марина ушла в спальню раньше всех, сославшись на головную боль. Лёжа в темноте, она слышала, как Зина на кухне гремит посудой и выговаривает Олегу:
— Ты, Олежка, жену-то приструни. Больно гордая она у тебя. Ходит, нос воротит. Родня приехала, а она как мышь на крупу надулась. Мы ж не чужие.
Марина сжала зубы так, что заныли скулы. «Завтра, — подумала она. — Завтра пятница. Я поговорю с ними жестко. Спрошу про билеты. Хватит».
Утро началось не с кофе. Оно началось с того, что Марина не смогла попасть в туалет, потому что там заседал Витя с телефоном. Прождав двадцать минут и опоздав на свой автобус, она вызвала такси.
Весь день на работе она была как на иголках. Начальство требовало отчеты по логистике, клиенты капризничали, но мысли Марины крутились вокруг одного: как выселить табор, не устроив грандиозный скандал и не став врагом народа номер один для всей родни мужа.
Она решила уйти с работы пораньше. Купила по дороге торт — в качестве «отвальной». Решила действовать хитростью: устроить прощальный ужин, сказать тост «за счастливую дорогу» и вручить распечатанное расписание поездов.
Марина тихо открыла дверь своим ключом. В квартире было подозрительно тихо. Телевизор не работал. Из кухни доносился приглушенный голос Зинаиды. Марина сняла туфли и на цыпочках, сама не зная почему, прошла по коридору.
— ...Да ты не переживай, Любка, всё на мази, — говорила Зина кому-то по телефону. Голос был деловой, хваткий. — Квартиранты хорошие нашлись? Ну и слава богу. Бери за три месяца вперёд. Деньги мне на карту скинешь. Да, мы тут решили. А чего в той дыре киснуть? Олег — мужик мягкий, он не выгонит. А эта... фря её дело десятое, потерпит. Витьке тут работу обещали в охране, сутки через трое. Устроимся. Квартира у них трехкомнатная, места вагон. Комнату Витюше выделят, а я пока в зале на диване, мне не привыкать. Потом, глядишь, и прописку сделаем...
Марина застыла с коробкой торта в руках. Внутри у неё что-то оборвалось. С грохотом рухнула надежда на мирное решение. Значит, они сдали свою квартиру? Значит, «неделька» была просто разведкой боем? Они не гости. Они — оккупанты.
Зинаида продолжала:
— Ты главное мои цветы там полей перед сдачей. И скажи квартирантам, чтоб мебель берегли. Мы ж, может, через годик только вернемся, если тут совсем не приживемся. Или вообще продадим её нафиг, да тут в ипотеку влезем, Олег поможет с первым взносом, куда он денется...
Но Марина и представить не могла, что это были только цветочки, а самое страшное случится через час, когда она не выдержит, ворвется на кухню, а навстречу ей выйдет не только Зина, но и кое-кто третий, чье присутствие в квартире превратит ситуацию в настоящий театр абсурда...
ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ ИСТОРИИ