Старое интервью Стругацких.
Размышления у книжной полки.
Опять вступление...
Итак, в прошлой части я установил, что: роман «Град обречённый» "предательски" выдаёт духовное нутро братьев-фантастов: они оба утописты. Утописты от Бога. Утопия — их конёк. Я понял это именно тогда, когда прочитал это произведение. В нём явно слышится тоска по свежему и прозрачному пространству утопии.
Интервью - два.
Далее интервью затрагивает судьбы перестройки. Борис Стругацкий считает, что общество преобразует не культура, а производительные силы — явная аллюзия на американский исторический пример. Он, кстати, остался верен этому убеждению до конца своей жизни. Много в этом интервью политики. Тогда — в конце 80-х — вообще все сошли с ума от политики. И вообще, там очень много давно устаревших позиций и надежд, засюсюканных до пресности уже в середине 90-х. Общая стезя этих стонов такова: как у них там всё для людей, и как у нас тут всё для зверей. У них — и это совершенно естественно для советской интеллигенции конца 80-х — это на западе, у нас — это в «совке». Ну, вот цитата в пример:
— Как вы сейчас, с вершины возраста, опыта и полусотни книг, написанных о разных модификациях коммунистического общества, представляете себе коммунизм? - Задаёт свой вопрос Алла Боссарт.
Аркадий Стругацкий:— Прежде всего, конечно, не в одной отдельно взятой стране. Коммунизм — это объединение всех стран, без границ и различия наций. Объединение на основе равного и очень высокого экономического потенциала; на основе высочайшей культуры; на основе великолепно разработанной системы воспитания.
— А культурные различия, разница в нравственных представлениях— как при этом возможно слияние, которое вы прогнозируете?
А. С.— Оно не только возможно, но и происходит уже сейчас. Европейская культура оказалась столь мощной, что воздействовала и на Китай, и на Японию... А доброкачественные воспитательные традиции Японии кое в чем перенимают Европа и Америка. Идет постоянное взаимопроникновение.
— А наша многострадальная страна? Она сможет влиться в этот мировой коммунизм?
А. С.— До сих пор ни одна страна в изоляции не выживала. Хотя нынче мы от коммунизма дальше, чем кто- либо. Потому что коммунизм — это квинтэссенция нормального бытия. Проповедь национальной розни, которую ведут сейчас, к ужасу моему, некоторые деятели культуры, тем опаснее, чем авторитетнее, масштабнее фигуры этих писателей, художников; чем ценнее и существеннее их вклад в искусство и культуру. Реакционные идеи лучших национальных художников страшнее, чем давление власти. Власть можно сменить.
В данной цитате слышна глобалистская повестка, по сути — тот же коммунизм, но на основе, сформированной капитализмом, новой культуры. То есть, мэтры советской фантастики всё также бредят коммунизмом. Только, почему-то, коммунизм русского разлива им не импонирует, им западный коммунизм подавай. Русские лапотники всё завалили, а вот евронации...
Оглядываясь на ту эпоху, я удивляюсь тому, что мы сохранили хоть какой-то суверенитет. Советский народ настолько глубоко погряз в этой влюблённости в Запад, что, кажется, ещё немного, и он отменит сам себя вместе со своей историей, культурой и экономикой, и массово побежит записываться в немцы (я был свидетелем этого позорного явления), французы и — о боже! - даже в поляки.
Но надо отдать должное братьям-фантастам: в данном интервью они всё же прогнозировали излечение, в скором времени, от коммунистической тирании, ну ладно — это уже не так интересно. Во всяком случае для меня, и именно сейчас... Хотя, - и я уже писал об этом, - это интервью не вызвало у меня интереса и тогда, кроме одного момента, где упоминалась фабула романа «Отягощённые злом или сорок лет спустя».
***
Роман этот вообще был для меня неожиданным открытием, как и другой его роман - «Град обреченный». Произведения, где великие фантасты отошли от, привычных для них, путешествий в космосе и налаживания контактов с инопланетянами. Два этих романа лежат в иной топике, нежели их же «Полдень XXII век», «Малыш» или «Стажёры».
Памятны и сами книги, в которых были напечатаны эти произведения. Дело в том, что в нашей семейной библиотеке фантастики было мало. Отец её не любил. Фантастику любила моя мать, и эта её любовь передалась и мне. Но проблема отсутствия фантастики в нашем доме зависела не от любви или нелюбви его обитателей. Основной виной являлся пресловутый советский дефицит. И вот, из далёкого города Фрунзе, пришла посылка с собранием сочинений Стругацких, в котором, помимо их произведений о коммунистически-космическом будущем человечества, были и произведения антиутопии: «Град обречённый» и «Отягощённые злом». Прочитал я их также с интересом. Таков был дух эпохи, которым проникся и я, - дух протеста против советской современности. Особенно интересен мне показался роман «Отягощённые злом или сорок лет спустя». Читая его я смутно догадывался о том, что в нём представлено ближайшее будущее моей советской родины. В рассматриваемом мною интервью я получил подтверждение своей догадке: "сорок лет спустя" - это сорок лет спустя после перестройки. В этом же интервью Стругацкие раскрывают тайну природы Демиурга — одного из главных действующих лиц в данном произведении.
Так вот, что меня поразило в огоньковском интервью, так это личность того существа, которого, прислуживающий ему Агасфер Лукич называл то Мастером, то Гончаром, то Ильмариненом. Это оказывается Христос, ставший, по прошествии двух тысячелетий, Демиургом, то есть «криворуким» гностическим богом. Ну вот приведу цитату как пример:
Б. С. — Демиург! Творец материи, отягощенной злом. Демиург — это Христос через две тысячи лет. Второе пришествие. Он вернулся на нашу Землю, изуродованный, страшный, постаревший, растерявший милосердие свое, по тому что за эти двадцать веков побывал на десятках миров, где пытался уничтожить зло. Вот его трагедия: что Бог ни делает, как ни выкамаривает — все, что он творит, отягощено злом. Две тысячи лет назад, Иисусом Христом,— он хотел помочь людям проповедями о милосердии. Кончилось все это печально. И вот он снова ищет путь исправить содеянное. Он ищет людей, которые бы помогли ему в этом, а к нему идут все какие-то ублюдки с предложениями Страшного Суда, национально патриотической революции, око за око... И он смотрит на них с тоской и говорит: это все хирурги, а нужен терапевт...
Тут очень хочется задать вопрос: - "для чего"? Для чего нужны терапевты? Для искоренения зла? Только ли? Для бесповоротного исправления человечества? Уж исправить, так исправить, - и ни шагу назад!
Я поясню на что я намекаю. А намекаю я на первую часть своего эссе, в которой выяснил, что Стругацкие утописты от Бога. И для чего же тогда всё это исправленное человечество? Не для осуществления ли очередной блистательной утопии?
Всякий утопист, осознающий невозможность быстрого осуществления, милой его уму и сердцу, утопии начинает искать причины такого плачевного положения дел. И находит! И, как правило, причина этого - человек. И в глазах увлечённого утопией идеалиста каждый человек в чём-то да виноват. Если другой человек не разделяет влюблённости идеалиста, то он отсталая деревенщина. Если не желает трудится для быстрейшего наступления утопии, то он несознательный. Во время господства научно-технического мифа, являвшегося также утопией, было даже наукообразный укор отсталым от этого мифа индивидам - человеческий фактор.
И за этой тоской по , излечивающим человечество, терапевтам прослеживается этот поиск, годных для строительства утопий, сверхчеловеков.
"Хирурги нам не нужны, - говорят братья-фантасты, - хирурги уже были". Вот были уже коммунисты-хирурги, покалечившие своей социальной хирургией полмира, - значит нам нужны терапевты. Они и будут, гуманистической гомеопатией, постепенно исправлять человечество.
Прогноз Стругацких на сорокалетнюю перспективу не оправдался. Морально-нравственных сверхлюдей типа Г. А. Носова не появилось. Нет и особых лицеев, растящих педагогическую элиту. Не спустились на нашу грешную землю и таинственные мокрецы. Не начали они пестовать в наших детях доброе и вечное... Да и Советский Союз, продолжение которого прогнозировали Стругацкие через сорок лет, прекратил своё существование через два года после этого интервью. Зато нас захватила в плен новая утопия - информационно-потребительская. История человеческих масс вновь вступила в свои права, втягивая всех нас в свой круговорот. Мораль и нравственность так и остались относительными....
Относительность эта прекрасно описана в другом произведении Стругацких, помните? вот это: - "но ты знаешь, есть такое мнение, что для того, чтобы шагать вперед, доброта и честность не так уж обязательны. Для этого нужны ноги. И башмаки. Можно даже немытые ноги и нечищенные башмаки… Прогресс может оказаться совершенно безразличным к понятиям доброты и честности, как он был безразличен к этим понятиям до сих пор. Управлению, например, для его правильного функционирования ни честность, ни доброта не нужны. Приятно, желательно, но отнюдь не обязательно. Как латынь для банщика. Как бицепсы для бухгалтера. Как уважение к женщине для Домарощинера… Но все зависит от того, как понимать прогресс. Можно понимать его так, что появляются эти знаменитые «зато»: алкоголик, зато отличный специалист; распутник, зато отличный проповедник; вор ведь, выжига, но зато какой администратор! Убийца, зато как дисциплинирован и предан… А можно понимать прогресс как превращение всех людей в добрых и честных. И тогда мы доживем когда-нибудь до того времени, когда будут говорить: специалист он, конечно, знающий, но грязный тип, гнать его надо…"
Интервью - три!
В этом интервью братья Стругацкие прощаются с прошлой утопией и прогнозируют наступление новой. Опять приведу отрывок оттуда:
Аркадий Стругацкий: — Нет. Частично они сыграли свою роль и угасли за ненадобностью. Но уже в «Стажерах» мы поставили вопросы, которые и впоследствии нас интересовали, и до сих пор интересуют. Мещанство. Мещанство и социализм. Мещанство и коммунизм. Мещанство и человечество. Роль мещанства. Можно ли ужиться с ним...
— Ну и как? Можно ужиться с мещанством или нет? Ваше мнение как
писателя и как «бытового» человека? Может ли нормально развиваться общество, не изжив мещанства?
А. С.— Уберите пулеметы — и можно. Никакой страшной опасности оно не представляет. Эту идею высказал наш малолетний герой в «Гадких лебедях»:
мы не собираемся разрушать старый мир, пусть он существует, сам по себе. С мещанством, с хиппи, со всем. А мы будем строить свой, параллельно, ничего не разваливая. Но и себе мешать не позволим.
— Значит, вы допускаете такой вариант благоденствия, когда часть общества будет только потреблять, и при этом без ущерба для общества в целом, для справедливости?
А. С.— Во-первых, потребительство — это не только мещанство, а ме
щанство — не только потребительство... А во-вторых, опасность потребительства существует в обществе слаборазвитом, голодном. В цивилизованном мире такой опасности нет уже сейчас. При условии параллельного развития экономики и культуры — а только такое развитие можно считать нормальным,— при условии лицейской, надежно обеспеченной государством системы воспитания я не вижу почвы для конфликта, условно говоря, мещанства и творческой части человечества. «Флора» — это тоже потребители. И лично мне, как и Борису, она отвратительна. Отвратительны хиппи, металлисты, панки. Но это физическое отвращение. Брезгливость. И это — наше личное отношение. Довольно исключительное дело. А стало быть, наша, а не их проблема. Родись мы не в такой семье, не пройди страшную войну, не ползай по трупам в блокаду, не примерзай мы мокрой спиной к стенке прокаленного морозом вагона в эвакуацию... Может, и относились бы по-другому. Важно понимать: ситуация меняется. Лозунги, что труд облагораживает, а кто не работает, тот не ест, в экономически наполненном обществе теряют смысл. А если вы хотите созерцать, думать? А если вы хотите сидеть дома и воспитывать детей? Понятие работы меняется. Как меняются все понятия...
Манящий берег утопии.
Лицейская система воспитания? потребительство? мещанство и хиппи живут и не мешают друг другу? Хе-хе.. Повеяло новоевропейской утопией о стратифицированном мультикультурном обществе, где каждый живёт как хочет и все толерантны друг к другу... Не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, что любые субкультуры типа "Флоры", помянутой в "Отягощённых злом", виснут неподъёмным грузом на шее народа (именно народа, а не населения или общества). Это химеры, псевдоморфозы и смертоносные вирусы в теле народа. Они питаются его соками, пока не убьют и не разложат его. Благо все эти хиппи, панки умерли раньше, чем смогли уничтожить народы в которых они зародились. Мне скажут, что они умирают раньше, чем успевают убить своего носителя - народ. Слабое утешение, ибо они, своей патологической ущербностью, всё равно корёжат общество. В качестве примера приведу человека, пережившего ампутацию гангренозной ноги, - остался ли он таким же как прежде? Американский народ, переживший в конце 60-х годов 20-го века нашествие негативных субкультур, разве он остался таким же, каким он был до этого? Сексуальная разнузданность, наркотики, девиантное поведение и бескультурность осталось с ним навсегда. Что же вы, Стругацкие, не понимали этого?
А потребительство? Вы же сами написали "Хищные вещи века". Как же это не мещанство? Хотя нет, - не мещанство. Это хуже чем мещанство - это полное подчинение человеческого духа мёртвым материальным вещам. Конечно, мне сейчас легко упрекать их в недальновидности, - я живу во времена максимального проявления новоевропейской утопии, и хорошо вижу и её блеск, и её нищету, но, но... В том и дело, чёрт возьми, что Стругацкие и были дальновидными. И постоянно вскрывали тухлое нутро мещанства и потребительства... Что же в конце их творческого пути заставило принять безобидность мещанства? Мне непонятно...
Наверное, мираж мультикультурной, обеспеченной Европы застил им глаза, но всё же... Вы же мыслители - Стругацкие, как же вы так обмишулились? Так утомила дряхлая коммунистическая утопия, что вы тут же поверили в противоположно-альтернативную? Но сейчас я наблюдаю воплощение предсказанных в "Хищных вещах..." недостатках общества потребления.
Постиндустриализм, зелёная энергетика, мультикультурализм, толерантность и, заезженная до неприличия, демократия, потребительское изобилие - утопия, которую пыталась осуществить ожиревшая Европа. Мы имеем счастье наблюдать девальвацию ценностей этой утопии. Все они оказались чересчур гипостазированы, чересчур переоценены. Это была последняя, зовущая к счастью, утопия. На гниющих остатках этой утопии вырастает новая - полная отмена живого человечества. Приходится поражаться настойчивости внедрения этой утопии в действительность её адептами, но это уже другая история...
Вот, вот, и тут я думаю, что вновь раскусил братьев Стругацких: отбросив, уже потерявшую свою привлекательность, коммунистическую утопию, они тут же потянулись своим сознанием к другой, - и та, в это время, была единственной, которой можно было им отдаться с душой. Всё остальное было антиутопично! А антиутопии Стругацких не прельщали.
Маленькое резюме.
Заканчивая эссе, хотел ещё раз подчеркнуть свои выводы о двух произведениях писателей-фантастов Аркадия и Бориса Стругацких. Коротко:
- "Град обреченный" - тоска писателей по привлекательной утопии;
- "Отягощённые злом" - тоска писателей по людям, умеющим осуществлять утопию.
В "ОЗ" ещё дан небольшой рецепт того, как можно было бы взрастить и воспитать строителей утопий. К сожалению он оказался невостребованным.
Масюсенькое послесловие и задел для следующего эссе.
Когда научно воспитанные умы, не удовлетворяясь своим научным мировоззрением, ступают на зыбкую почву надежды и веры, тогда возникает гностицизм. Я постоянно видел пример данного феномена, читая различные произведения советских фантастов. "Отягощённые злом или сорок лет спустя" - типичный пример гностицизма. Первое свидетельство этого - фактор Демиурга, второе свидетельство - вера в то, что некое правильное знание в состоянии исправить всех людей. Эта вера и меня согревает, когда я наблюдаю кривые несуразности нашего бытия. Но есть и третье свидетельство гностицизма, которое мне не нравится - стратификация людей по уровню приближённости к этому знанию, - это я про избранных педагогов Стругацких.