Потомки тех самых офицеров и генералов, что стояли под Бородино, писали о романе с такой желчью, будто Лев Николаевич не литературное произведение создал, а семейную честь оскорбил.
Семейная память как священный миф
Дело в том, что для внуков героев 1812 года их деды были не просто родственниками - они были живыми памятниками, воплощением чести и доблести. Каждая семейная легенда, каждый рассказ у камина рисовал войну как торжество русского духа, как священную битву добра со злом. А тут появляется Толстой и начинает показывать то, о чём в приличных домах не говорили - растерянность командиров, хаос в штабах, страх простых солдат.
Толстой "вытравил душу из великого события", превратив священную для России войну в какое-то беспорядочное месилово, где никто толком не понимает, что происходит. Для этого человека каждая страница романа звучала как личное оскорбление памяти отца.
Толстовская критика военного руководства
Особенно болезненно воспринималась толстовская трактовка высшего военного руководства. Писатель не стеснялся показывать тщеславие генералов, их карьеризм, откровенную некомпетентность в критические моменты. Вспомните его изображение военных советов - сборище самовлюблённых стариков, где каждый тянет одеяло на себя, а судьбы тысяч решаются исходя из личных амбиций.
Для потомков участников войны это был удар ниже пояса. Их деды и прадеды занимали высокие должности, носили ордена, а теперь какой-то граф Толстой намекает, что все эти регалии результат не столько воинской доблести, сколько умения вовремя польстить и оказаться в нужном месте. Такое прочтение разрушало стройную семейную мифологию, выстроенную десятилетиями.
Народ как истинный герой истории
Но самым радикальным в романе оказалось то, что Толстой фактически лишил дворянство права считаться творцами истории. Он провозгласил идею, что войну выиграл не Кутузов с его штабом, а безымянная масса мужиков в серых шинелях. Что настоящие герои - это не блестящие офицеры в расшитых мундирах, а Тихон Щербатый и ему подобные.
Казалось бы, что плохого в том, чтобы отдать должное простому народу? Но для дворянских семей признать это значило признать собственную второстепенность в великом событии. Это означало, что их предки были всего лишь статистами в народной драме, а не главными действующими лицами.
Толстой буквально препарирует каждое решение, каждый поступок, залезая в самые потаённые уголки человеческой психики. Князь Андрей перед смертью, Пьер в плену, Наташа в момент душевного кризиса - всё это прописано с такой беспощадной откровенностью, что невольно чувствуешь себя подглядывающим в замочную скважину.
Размытые границы между героем и человеком
Для читателей середины XIX века, воспитанных на более прямолинейных батальных описаниях, такой подход казался чрезмерным. Они хотели ясности, что вот враг, вот герой, вот подвиг. А Толстой размывал эти границы, показывая, что в душе каждого человека, будь то генерал или солдат, кипит целая вселенная противоречий.
Отдельная история - толстовский Наполеон. Наполеон был врагом России, но он был великим врагом! А Толстой изобразил его мелким честолюбцем, самовлюблённым позёром, верящим в собственную исключительность.
Такое развенчание казалось многим не только исторически неточным, но и оскорбительным для памяти тех, кто сражался с французами. Если враг ничтожество, то в чём заслуга победителей? Побить великого полководца - подвиг, побить самонадеянного дурака так себе достижение.
Со временем острота восприятия начала сглаживаться. Новые поколения, уже не так тесно связанные с участниками войны, стали читать роман по-другому. Они видели в нём не покушение на семейную честь, а попытку понять войну как человеческую трагедию, а не парадный марш героев.
Толстой написал не учебник истории и не семейную хронику. Он создал философское исследование о том, как живут люди в момент, когда привычный мир рушится. О том, что движет массами и как рождаются исторические решения. И да, его ответы не совпали с тем, что хотели слышать внуки героев 1812 года.
История - это не застывший памятник, который нужно лишь благоговейно созерцать. Это живая ткань, которую каждое поколение перечитывает заново, находя в ней ответы на свои вопросы. Толстой осмелился задать неудобные вопросы, и неприязнь, которую это вызвало, цена честности.