Маргарита Витальевна, или просто Рита, как она позволяла себя называть только очень узкому кругу лиц и начальнику транспортного цеха, любила субботы. Любовь эта была выстраданной, как ипотека за её двухкомнатную квартиру, выплаченная буквально полгода назад.
Суббота для Риты была священным ритуалом. Это был день, когда можно было не втягивать живот, ходить в старой, но безумно уютной фланелевой пижаме с медведями и пить кофе из огромной кружки с надписью «Boss», которую подарили коллеги на пятидесятилетие. Тишина в квартире стояла звенящая, дорогая, качественная. Слышно было только, как холодильник тихо урчит, переваривая электричество, да за окном шумит проспект, но там, за тройным стеклопакетом, это был просто фон, как в кино.
Рита намазывала паштет на крекер, предвкушая просмотр старого детектива, где все мужчины носят шляпы, а женщины не едят после шести, когда телефон на столе ожил. На экране высветилось: «Мамуля».
Рита вздохнула. Вздох получился тяжелым, как мешок с картошкой. Мама, Нина Семеновна, звонила в трех случаях: кто-то умер, по телевизору сказали, что гречка подорожает, или ей пришла в голову «гениальная идея». Учитывая, что некрологов Рита не видела, а гречкой мать запаслась еще при царе Горохе, оставалось третье.
— Привет, мам, — осторожно сказала Рита, откусывая крекер.
— Ритуля, детка, радость-то какая! — голос матери звенел энтузиазмом, от которого у Риты обычно начиналась мигрень. — Помнишь тетю Валю из Вологды? Ну, двоюродную сестру отца? У нее сын, Валерка, с женой Людочкой.
— Смутно, — соврала Рита. Она прекрасно помнила Валерку. В детстве этот «ангелочек» поджег сарай, а потом свалил все на Риту.
— Так вот! — торжествующе продолжила мать. — Они решили Москву посмотреть. Культурная программа, театры, музеи... А то засиделись в своей глуши. Я им твой адрес дала. Они уже в поезде, завтра утром будут. Встретишь, приютишь на пару неделек.
Крекер встал поперек горла. Рита закашлялась, роняя крошки на идеально чистый пол.
— Мам, подожди. В смысле — дала адрес? В смысле — на пару недель? У меня работа, у меня... личная жизнь, в конце концов! — про личную жизнь Рита приукрасила, её единственным партнером по вечерам был телевизор, но звучало весомо.
— Ой, не выдумывай! — отмахнулась мать. — Какая личная жизнь в твоем возрасте, одни сериалы. А тут — родная кровь! Люди едут, деньги на билеты тратили. Не в гостиницу же им идти, там цены — как чугунный мост! А у тебя двушка, одна комната пустует. Диван разложишь — и красота.
— Мама, я не могу! — взвыла Рита. — У меня отчетный период! У меня мигрени!
— Рита, не будь эгоисткой, — голос матери стал стальным. — Валера нам помогал, когда папа болел. Мёд присылал. Трехлитровую банку!
— Это было двадцать лет назад! И мёд был забродивший!
— Неблагодарная ты. Всё, они приедут в 6:40 утра, вагон пятый. Не позорь меня перед родней. И купи колбасы нормальной, а не той бумаги, что ты обычно жуешь.
Гудки в трубке звучали как удары молотка по крышке гроба Ритиного спокойствия.
В 6:40 утра Рита стояла на перроне, чувствуя себя персонажем трагикомедии. Хотелось спать, убивать и плакать. Но воспитание, вбитое советской школой и маминым ремнем, держало спину прямой.
Поезд выплюнул на перрон толпу, и Рита сразу их узнала. Валера раздался вширь, обзавелся монументальным животом, который гордо нес перед собой, как знамя полка. Одет он был в кожаную куртку, явно знавшую лучшие времена, и кепку-аэродром. Людочка, маленькая, юркая женщина с химической завивкой цвета «баклажан», тащила за собой два чемодана размером с малогабаритную квартиру каждый.
— Ритуся! — взревел Валера, раскидывая руки. — Сколько лет, сколько зим! А ты чего такая кислая, как лимон некормленый?
Он сгреб Риту в охапку. Пахло от родственника поездом, копченой курицей и вчерашним весельем. Людочка тут же подскочила, чмокнула Риту в щеку, оставив липкий след помады.
— Ой, Ритулька, спасибо, что выручила! — затараторила она. — А то мы в интернете глянули цены на жилье в Москве — матерь божья! За эти деньги у нас в Вологде можно полгорода купить вместе с мэром!
Пока ехали в такси (Валера категорически отказался от метро, заявив, что «там вирусы и мигранты», а за такси, разумеется, платила Рита, потому что у Валеры были только крупные, а разменивать жалко), родственники комментировали каждый дом.
— Ишь ты, настроили муравейников! — ворчал Валера. — И чем тут дышать? Сплошной выхлоп. То ли дело у нас — вышел на крыльцо, воздух ложкой ешь!
«Так и сидели бы на крыльце», — подумала Рита, но вслух сказала:
— Мы приехали. Пятый этаж, лифт работает.
В квартире начался хаос. Чемоданы были вскрыты прямо в прихожей, перегородив проход к ванной. Из недр багажа были извлечены дары: банка соленых огурцов (мутная), вязаные носки из колючей шерсти (три пары) и кусок сала, завернутый в газету «Вологодская правда».
— Это тебе, гостинцы! — гордо заявила Людочка. — Натурпродукт! Не то что ваша химия из супермаркетов.
Рита скрипнула зубами. Её светло-бежевая прихожая, предмет гордости и долгих споров с прорабом, стремительно превращалась в филиал вокзального буфета.
— Так, хозяюшка, — потер руки Валера. — Жрать охота, сил нет. Поезд — это стресс. Сообрази чего-нибудь по-быстрому. Яишенку там с сальцем, что ли.
Рита, которая завтракала овсянкой на воде и чашкой кофе, покорно поплелась на кухню. Её запасы — йогурты, куриная грудка и овощи — были встречены скептическим хмыканьем.
— А хлеба нет? — удивился Валера, заглядывая в хлебницу. — А колбасы?
— Я хлеб не ем, — буркнула Рита.
— Ну ты даешь! — хохотнул родственник. — Мужика-то в доме нет, сразу видно. Мужику мясо нужно, энергия! А ты на траве сидишь.
Валера по-хозяйски открыл холодильник, достал упаковку дорогого сыра, который Рита берегла для особого случая, и отломил половину прямо руками, без ножа.
— Ниче так сырок, съедобный. Но наш, костромской, лучше. Жирнее.
Следующие три дня слились для Риты в один сплошной кошмар.
Её уютная квартира перестала быть крепостью. В ванной постоянно сохли гигантские Валерины трусы и Людочкины бюстгальтеры внушительных размеров. Вода лилась рекой — Валера любил принимать душ по сорок минут, насвистывая шлягеры 80-х. Счетчик воды крутился с такой скоростью, что, казалось, вот-вот взлетит.
Людочка, несмотря на внешнюю суетливость, оказалась патологически ленива в быту, но невероятно активна в советах.
— Рита, у тебя пыль на карнизе, — замечала она, сидя на кухне с чашкой чая (Ритиного, элитного листового, который они заваривали как чифир). — Ты бы протерла. Дышать же вредно.
— Люда, я работаю до семи вечера, — огрызалась Рита, пытаясь оттереть жирные брызги со стеновой панели после Валериной попытки пожарить сало.
— Работа не волк, — философски замечал Валера, ковыряя в зубах зубочисткой. — А уют женщина создавать обязана. Вот Люда у меня — золото. Дома всё блестит.
«Дома у тебя всё блестит, потому что Люда там боится получить нагоняй, а здесь она в отпуске», — мстительно думала Рита, но молчала. Ругаться не хотелось. Хотелось дотерпеть. «Две недели, — уговаривала она себя. — Всего четырнадцать дней. Три уже прошло. Осталось одиннадцать».
Финансовая подушка Риты таяла на глазах. Родственники ели много, основательно и с аппетитом.
— Ритка, мы тут в магазин сходили, — радостно сообщил Валера на четвертый день. — Купили пельмешек, майонеза ведерко, кетчупа. Чек на тумбочке, ты нам переведи на карту, а то мы поиздержались немного. Москва — город дорогой!
Рита онемела.
— В смысле — переведи? Валера, вы же гости. Я вас кормлю завтраками и ужинами.
— Ну так мы же для общего стола купили! — обиделась Людочка. — Мы же не себе в карман. Мы как лучше хотели, чтобы ты у плиты не стояла. А пельмени хорошие, «Сибирские», по акции взяли.
Рита молча перевела деньги. Спорить было дороже для нервной системы. Она чувствовала себя заложницей в собственном доме. Вечерами, вместо тишины, она слушала телевизор, включенный на полную громкость (Валера смотрел политические ток-шоу и громко спорил с телевизором: «Да что ты несешь! Сталина на вас нет!»), и бесконечные рассказы Людочки о том, как у соседки Ленки муж загулял с продавщицей из ларька.
Но самое страшное было в том, что они начали наводить свои порядки.
— Рита, мы тут переставили цветы с подоконника на пол, — сообщила Людочка. — Им там дует. И шторы твои сняли, постирать надо, серые какие-то.
— Это цвет такой! «Мокрый асфальт»! — взвизгнула Рита, увидев свои дорогие римские шторы, засунутые в стиральную машинку на режим «Хлопок 90 градусов».
— Да брось, — отмахнулась Людочка. — Станет беленьким, свеженьким.
Рита выпила валерьянку. Потом пустырник. Потом подумала и плеснула себе коньяка.
На пятый день случилось странное.
Рита вернулась с работы пораньше — отпросилась, сославшись на стоматолога, а на самом деле просто хотела побыть в тишине хотя бы час, пока «туристы» гуляют по ВДНХ.
Но в квартире было не тихо. Из кухни доносились приглушенные голоса.
Рита замерла в коридоре, стараясь не шуметь ключами.
— ...ну и что, что двушка? — говорил Валера. — Нормальная хата. Район хороший, метро рядом. Ремонт, конечно, так себе, бедненько, но чистенько.
— Валер, а она точно согласится? — голос Людочки звучал неуверенно. — Все-таки тетка взрослая, характер...
— Да куда она денется! — хмыкнул Валера. — Одинокая баба, ни детей, ни плетей. Мы ей, считай, семью предлагаем. Уход, присмотр. Квартиру в Вологде мы уже задаток взяли, назад дороги нет. Скажем матушке её, Нине Семеновне, чтобы надавила. Мол, Рита одна не справляется, возраст уже, давление, а тут родня под боком.
Рита почувствовала, как по спине пробежал холодок. Ноги стали ватными. Они не просто приехали погостить.
Она тихонько прикрыла входную дверь, словно только что вошла, и громко топнула.
— Фух, ну и пробки! — крикнула она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Валера выплыл в коридор, расплываясь в улыбке, но глаза у него были цепкие, холодные.
— О, хозяйка! А мы тут чайку решили попить, не пошли никуда. Ноги гудят. Слушай, Рит, есть разговор серьезный. Деловое предложение, так сказать. От которого ты не сможешь отказаться.
Рита прошла на кухню, стараясь не смотреть на испорченные шторы, висящие на сушилке печальными тряпками.
— Ну, выкладывайте, — сказала она, садясь на краешек стула.
— Понимаешь, сестренка, — начал Валера, намазывая масло на булку толстым слоем. — Подумали мы тут с Людой. Тяжело тебе одной. Скучно. Да и коммуналка нынче дорогая. А мы люди свои, простые. В общем, решили мы в Москву перебраться насовсем. Чего в той Вологде ловить? А тут перспективы!
— И? — Рита сжала кулаки под столом так, что ногти впились в ладони.
— Ну так вот. Квартиру свою мы продаем, покупатель уже есть. Деньги есть. Мы тебе предлагаем такой вариант: мы живем у тебя, в большой комнате. Коммуналку платим пополам. Продукты — общий котел. А тебе веселее, и помощь по хозяйству. Люда готовить будет, убирать. А деньги с нашей квартиры мы в бизнес вложим, раскрутимся — заживем!
— А если я не согласна? — тихо спросила Рита.
— Да ты подумай! — набычился Валера. — Мы же не чужие! Мать твоя, тетя Нина, уже в курсе, одобрила. Говорит: «Давно пора Риту к рукам прибрать, а то совсем одичала». Так что это вопрос решенный, по-семейному. Вещи наши контейнером уже идут, послезавтра будут.
Но Рита и представить не могла, что это были только цветочки, а самое страшное случится через час, когда раздастся звонок в дверь, и на пороге возникнет курьер с огромной коробкой, из которой будет доноситься подозрительный писк и скрежет...
Хотите узнать, как Рита будет выселять "захватчиков" и что именно привез курьер?
ЧИТАЙТЕ ПРОДОЛЖЕНИЕ ПРЯМО СЕЙЧАС