Нина Сергеевна стояла у окна и созерцала серый ноябрьский пейзаж, который удивительно гармонировал с её душевным состоянием. Внизу, у подъезда, дворник Алишер меланхолично сгребал мокрые листья в кучу, напоминающую по форме пирамиду Хеопса в масштабе один к ста.
На плите, в большой эмалированной кастрюле, тихонько побулькивал рассольник. Настоящий, с перловкой, которую Нина замачивала с ночи, и с солеными огурцами, заготовленными еще в августе на даче. Запах стоял такой, что у любого нормального человека должно было бы выделиться пол-литра желудочного сока. Но в квартире царила тишина, нарушаемая лишь звуками из ванной, где уже сорок минут плескалась Валентина.
Нина Сергеевна, женщина пятидесяти шести лет, работавшая старшим методистом в городской библиотеке, давно привыкла к тому, что вода в их доме — ресурс неисчерпаемый, как и терпение матери. Счетчики, правда, крутились с энтузиазмом пропеллера Карлсона, но кого это волнует, кроме того, кто оплачивает квитанции?
— Ниночка Сергеевна! — раздалось наконец из ванной, и дверь распахнулась, выпустив клубы пара, достойные лондонского тумана. — У нас, кажется, кондиционер для белья закончился. Тот, с альпийской свежестью.
На пороге стояла Валентина, закутанная в махровый халат. Ей было двадцать пять, и она находилась в вечном, перманентном поиске себя. Пока что поиски завели её только на диван в гостиной Нины Сергеевны.
— Валя, он закончился еще в прошлый вторник, — спокойно заметила Нина, помешивая суп. — Я же говорила.
— Ой, точно. Я забыла, — Валя похлопала себя по лбу ладошкой с безупречным маникюром цвета «пыльная роза». — У меня столько мыслей в голове, я сейчас прорабатываю концепцию личного бренда… Сложно помнить про всякую бытовую ерунду.
«Бытовая ерунда» стоила четыреста рублей за бутылку, но Нина промолчала. В конце концов, худой мир лучше доброй ссоры, особенно когда живешь на пятидесяти квадратных метрах втроем. Сын Виталик, Валя и она, Нина Сергеевна, которая почему-то в этом треугольнике выполняла роль банкомата, повара и клининговой службы.
Виталик и Валя поженились год назад. Свадьбу сыграли скромную, но «атмосферную», как выразилась невестка. Кредит на эту атмосферность Виталик платил до сих пор. Жить решили у Нины, потому что снимать — это «кормить чужого дядьку», а ипотеку брать — «впрягаться в кабалу». Логика была железной, но почему-то исключала тот факт, что в кабалу впряглась именно Нина Сергеевна.
Вечером, когда Виталик вернулся с работы — он трудился логистом в транспортной компании и выглядел к концу смены так, будто сам разгружал фуры, — семейство собралось на кухне.
— Мам, вкусно, — Виталик ел рассольник, уткнувшись в телефон. — Спасибо.
— На здоровье, сынок. Хлеба передать?
— Не надо хлеба, он полнит, — вмешалась Валентина. Сама она ковыряла ложкой в тарелке с таким видом, будто искала там фамильные драгоценности Романовых. — Виталь, нам надо поговорить о бюджете.
Нина Сергеевна напряглась. Слово «бюджет» в устах невестки обычно означало, что деньги понадобятся прямо сейчас и на что-то совершенно бесполезное с точки зрения выживания человеческого вида.
— Что такое? — Виталик отложил телефон.
— У мамы юбилей через две недели. Пятьдесят пять лет. Надо подарок. Хороший.
— Валь, ну мы же планировали… у меня остаток по кредиту за телефон, плюс коммуналка, — Виталик виновато посмотрел на мать.
Нина Сергеевна деликатно встала и начала мыть посуду, включив воду посильнее, чтобы продемонстрировать: «я ничего не слышу, я — часть кухонного гарнитура».
— Причем тут коммуналка? — голос Вали зазвенел обиженными нотками. — Это моя мама! Она нас, между прочим, всегда поддерживает!
Нина чуть не уронила половник. Поддержка Тамары Игоревны, мамы Вали, заключалась в том, что раз в месяц она передавала с автобусом банку варенья из кабачков, которое никто не ел, и три часа рассказывала по телефону, как у нее ломит спину из-за того, что зять не может отвезти ее на дачу.
— Валь, я все понимаю, — тихо бубнил Виталик. — Но у меня зарплата только пятнадцатого. А сейчас в обрез.
— Так займи! Или попроси аванс! Мы не можем подарить ей набор полотенец, это позор! Она хочет мультистайлер для волос.
— Зачем ей стайлер? У нее стрижка под мальчика, — вырвалось у Виталика.
— Ты ничего не понимаешь в женщинах! Это инвестиция в имидж!
Нина выключила воду.
— Ребята, — сказала она, вытирая руки вафельным полотенцем. — Я сегодня зашла в магазин. Яйца — сто тридцать, масло сливочное — двести пятьдесят, порошок стиральный — почти тысячу стоит большая пачка. Виталик, ты мне обещал пять тысяч на продукты еще в понедельник.
Повисла пауза. Валя отложила ложку, её лицо приняло выражение оскорбленной добродетели.
— Вот! — воскликнула она, обращаясь к мужу, но глядя в стену. — Опять начинается! Мы едим на три копейки, а разговоров — как будто фуа-гра заказываем.
— Валя, — спокойно, но твердо сказала Нина. — Ты за последний месяц съела три килограмма сыра, который стоит как небольшой чугунный мост. Я не против, кушай на здоровье. Но кто-то должен за это платить. Ты не работаешь уже полгода. Может, пора?
— Я ищу! — взвилась невестка. — Я не пойду кассиром в «Пятерочку», у меня высшее гуманитарное! Я ищу вакансию, которая будет отвечать моему внутреннему ресурсу!
— А пока ресурс копится, кушать хочется, — процитировала Нина классику, ставя чайник. — Виталик, деньги.
Сын тяжело вздохнул, достал кошелек и вытащил две купюры по тысяче рублей.
— Мам, пока только две. Остальное — на проезд и… ну, Вале на колготки надо было.
— На какие колготки? — удивилась Нина. — Она же из дома не выходит, только в пункт выдачи заказов.
— Это были утягивающие, для самооценки! — рявкнула Валя и выскочила из кухни.
Дверь в их комнату хлопнула так, что с холодильника упал магнитик из Геленджика. Виталик сидел, опустив голову.
— Сынок, так нельзя, — мягко сказала Нина. — Вы взрослые люди. Я не могу тянуть вас двоих и квартиру на свою зарплату. Мне тоже нужны лекарства, обувь.
— Я знаю, мам. Прости. Сейчас на работе завал, премию обещали, но… Валина мама звонила, плакала. У нее там с забором беда на даче, завалился. Пришлось перевести ей десятку.
Нина Сергеевна медленно опустилась на табурет.
— Ты перевел теще десять тысяч на забор? А матери на еду дал две?
— Мам, ну у нее ситуация критическая! Там сосед скандалит. А мы с тобой… ну мы же свои, потерпим. В холодильнике же есть суп.
В тот вечер Нина долго не могла уснуть. Она лежала и смотрела в потолок, где в свете уличного фонаря плясали тени от веток. «Свои, потерпим». Эта фраза, как старый гвоздь в ботинке, колола и не давала покоя. Всю жизнь она терпела. Сначала мужа, который любил выпить и пофилософствовать, но забывал приносить зарплату. Потом перестройку, дефолты, кризисы. Вырастила Виталика, выучила. Думала — вот она, спокойная старость. Книги, прогулки, чай с мятой.
А получила филиал детского сада для взрослых.
Через неделю ситуация накалилась. Валя, вдохновленная каким-то очередным марафоном желаний, решила, что ей жизненно необходимы курсы веб-дизайна. Стоили они ровно столько, сколько Виталик получал за две недели.
Ужин проходил в гробовом молчании. На столе были макароны по-флотски — бюджетный вариант, где мяса было меньше, чем обещаний политиков перед выборами.
— Виталик, ты оплатил? — спросила Валя, накручивая спагетти.
— Валь, нет денег. Я же говорил.
— Ты обещал! Это мой шанс начать зарабатывать! Ты что, не веришь в меня?
— Верю. Но у нас долг за свет. И маме надо сапоги зимние, у нее подошва треснула.
Валя швырнула вилку на стол. Звон был такой, что кот Барсик, спавший на подоконнике, телепортировался в коридор.
— Сапоги! Свет! Ты мыслишь как нищеброд, Виталик! Ты никогда не разбогатеешь с таким мышлением! Надо инвестировать в образование жены, а не в коммуналку!
— Валя, прекрати, — устало сказал Виталик. — Мама тут при чем?
И тут Валентина выдала фразу, которая стала заголовком в новой главе жизни Нины Сергеевны. Она встала, уперла руки в бока и, глядя на мужа с презрением императрицы, которой подали несвежих устриц, прокричала:
— Зачем мне работать, если ты все деньги заберешь и отдашь своей матери?!
Нина Сергеевна, которая в этот момент наливала чай, замерла. Кипяток перелился через край чашки, но она даже не почувствовала ожога.
— Что ты сказала? — переспросила она очень тихо.
— То и сказала! — Валю понесло. — Он получает зарплату и несет вам! «Маме на продукты», «маме на квартплату», «маме на сапоги»! А я? Я жена! Я должна ходить в обносках, пока вы тут жируете на его деньги?
— Жируем? — Нина обвела взглядом кухню. Старый гарнитур, купленный еще при царе Горохе, линолеум с потертостью у мойки, дешевые бумажные салфетки. — Валя, деточка, ты ничего не путаешь? Виталик дает мне пять тысяч в месяц. Остальное уходит на ваши нужды. На твои йогурты, на твой интернет, на твои шампуни, от которых в ванной не развернуться.
— Не врите! — взвизгнула невестка. — Мама мне сказала, что мужик должен все в дом нести, а не родителям раздавать! Он мне вчера сказал, что у него денег нет, потому что он вам отдал долг!
Нина перевела взгляд на сына. Виталик побагровел и вжался в стул, пытаясь слиться с рисунком на обоях.
— Виталик? — голос Нины стал ледяным. — Какой долг ты мне отдавал?
— Ну… мам… я сказал Вале, что отдал тебе десять тысяч… ну, те, которые на самом деле…
— Которые ты отправил Тамаре Игоревне на забор? — догадалась Нина.
В кухне повисла звенящая тишина. Слышно было, как капает кран и как жужжит холодильник, пытаясь сохранить свежесть продуктов, купленных на пенсию Нины Сергеевны.
Валя захлопала глазами.
— Какой забор? Мама сказала, что Виталик ей ничего не переводил! Она сказала, что это ты, — она ткнула пальцем в свекровь, — вытягиваешь из него все соки!
— Значит, Тамара Игоревна врет? — уточнила Нина. — Или врет Виталик?
— Я… я перевел, — прошептал Виталик. — Но она просила не говорить Вале, чтобы сюрприз был… ну, вроде как подарок… А Вале я сказал, что тебе отдал, потому что… ну, чтобы Валя не ругалась, что мы денег мало тратим на нее…
Логическая конструкция была настолько громоздкой и нелепой, что рухнула бы под собственным весом, если бы не была такой жалкой. Виталик врал жене, что отдает деньги матери, чтобы скрыть, что отправляет деньги теще, которая потом настраивает дочь против свекрови. Санта-Барбара нервно курит в сторонке.
— То есть, — медленно проговорила Нина, — ты сделал меня громоотводом? Я, оказывается, злобная старуха, которая обирает молодую семью, пока твоя теща строит заборы за твой счет и еще меня же грязью поливает?
— Мам, ну не начинай… — заныл Виталик.
Но Валя вдруг изменилась в лице. Вместо того, чтобы смутиться, она нахмурилась.
— Подождите. Мама не могла врать. Она святая женщина! Это вы все придумываете, чтобы нас поссорить! Виталик, скажи ей!
Виталик молчал.
— Ах так! — Валя топнула ножкой в пушистом тапочке. — Тогда я объявляю забастовку! Я не буду ничего делать по дому, пока справедливость не восторжествует! И вообще, мне нужны успокоительные, у меня стресс! Виталик, дай денег на аптеку!
Она гордо удалилась.
Нина посмотрела на сына.
— Сынок, — сказала она. — Я завтра меняю замки.
— Мам, ты чего? — испугался Виталик.
— Шучу. Пока что. Но у нас будут новые правила. С завтрашнего дня мы переходим на раздельный бюджет. Полностью. Полка в холодильнике — моя, полка — ваша. Квартплата — пополам. Порошок, мыло, бумага — каждый свое.
— Мам, ну как так? У Вали сейчас сложный период…
— У меня тоже сложный период, Виталик. Называется «здравый смысл». Я устала быть спонсором вашего аттракциона невиданной щедрости.
Следующие три дня прошли в состоянии холодной войны. Валя демонстративно не здоровалась, проходя мимо Нины с видом оскорбленной королевы в изгнании. Виталик ходил серый, питался «Дошираком» (потому что готовить Валя отказалась из принципа, а у Нины просить боялся) и прятал глаза.
Нина же наслаждалась странным спокойствием. Она купила себе форель (по акции, но все же), сварила кофе не «три в одном», а нормальный, зерновой, и читала вечером книгу, не слушая нытье про «токсичных работодателей».
Развязка наступила в пятницу вечером.
Нина вернулась с работы пораньше. В квартире было подозрительно тихо. В прихожей стояли чужие ботинки — огромные, растоптанные мужские ботинки 45-го размера, пахнущие чем-то средним между гуталином и безнадежностью. И женские сапоги с золотыми пряжками, которые Нина видела только на фото в «Одноклассниках».
Из кухни доносились голоса.
— …да она старая уже, зачем ей трешка? — говорил незнакомый, басистый женский голос. — Ей студии где-нибудь в Новой Москве за глаза хватит. А вам расширяться надо, о детях думать.
— Мам, ну как ей скажешь? Она упрется, — это был голос Вали.
— А мы хитростью. Скажем, что реновация, или что долги у Виталика, коллекторы угрожают. Она сына пожалеет, подпишет. Главное — надавить на жалость. Виталька твой тюфяк, но мать любит. Этим и сыграем. А Колька мой поможет переезд организовать, он мужик рукастый, хоть и пьет.
Нина замерла, не снимая пальто. В кухне сидела Тамара Игоревна — та самая «святая женщина» с больной спиной, и какой-то грузный мужчина, судя по всему, её сожитель. Они пили чай из парадного сервиза Нины Сергеевны и ели её конфеты «Мишка на севере», припасенные к Новому году.
— Ну а если не согласится? — спросила Валя.
— Согласится, куда денется, — хмыкнул бас. — Мы ей устроим такую жизнь, что сама сбежит. Ты, доча, главное, почаще истерики закатывай, мол, тесно, душно, жить невозможно. Старики тишину любят, они от шума быстро сдаются.
Нина Сергеевна почувствовала, как холодная ярость поднимается откуда-то из желудка, вытесняя усталость и страх. Она медленно достала телефон, включила диктофон и сделала шаг к кухне.
Но тут из коридора донесся звук открываемой двери. Вернулся Виталик.
— О, зятек! — радостно гаркнула Тамара Игоревна. — А мы тут гостинцев привезли! И разговор есть сурьезный. Про твою маман и квартирный вопрос.
Нина прижалась к стене за вешалкой с пальто. Сейчас. Сейчас её сын скажет им, чтобы они убирались. Сейчас он защитит мать.
— Какой вопрос? — устало спросил Виталик.
— Да такой. Мы тут подумали… Вальке рожать скоро надо, а куда в эту тесноту? Надо бы маму твою… того. Отселить. Есть вариант отличный, нам риелтор знакомый подсказал.
Виталик молчал. Секунда, две, десять.
— Ну… — наконец выдавил он. — Если вариант хороший… и маме там будет лучше… Может, и правда…
В глазах у Нины потемнело. Земля не ушла из-под ног, она просто перестала существовать. Ее любимый Виталик, которому она отдавала все, только что продал её за призрачный покой и одобрение тещи.
Но Нина и представить не могла, что это были только цветочки, а самое страшное случится через час, когда она увидит документы, которые «случайно» лежали на кухонном столе рядом с надкушенной конфетой…
Хотите узнать, что было в тех документах и как Нина Сергеевна поставит на место все это «святое семейство»?
Читайте продолжение истории во второй части!