Грохот раздался из прихожей — четырёхлетний Павлик оторвал ручку шкафа-купе. Лена стояла с полотенцем в руках, ещё мокрая после душа. Суббота, девять вечера. Пять минут назад в квартире была идеальная тишина.
— Ленка, ну войди в положение! — Наташа влетела, даже не поздоровавшись. За ней топтались трое: старший Никита уткнулся в телефон, средняя Алинка жевала жвачку, а Павлик уже тянулся к следующей ручке.
— На пару часов, Лен, ну честное слово! — золовка скинула кроссовки, не развязывая шнурков, и пнула их в угол. — У нас с Вадиком форс-мажор. Деловые переговоры в ресторане, с партнёрами. Детей туда нельзя, сама понимаешь.
Лена посмотрела на мужа. Сергей стоял в дверях кухни, жевал яблоко. Он не смотрел на сестру. Он смотрел в пол.
— Наташ, девять вечера. Какие переговоры?
— Бизнес, Лена! Это у тебя работа с девяти до шести, а у нас, предпринимателей, график ненормированный. — Золовка закатила глаза. — Тебе сложно, что ли? У тебя своих детей нет, ты не понимаешь, как это — крутиться белкой в колесе. Тебе же скучно тут в тишине. Вот, развлечёшься. Племянники всё-таки. Родная кровь!
— Наташа…
— Всё, я побежала! Вадик в машине ждёт. Никитос, следи за мелким! Алинка, не ной! Лен, покорми их чем-нибудь, они с обеда маковой росинки не видели.
Дверь хлопнула.
В прихожей повисла тишина. Павлик крутил в руках оторванную ручку.
— Тёть Лен, у вас вай-фай какой? — спросил Никита, не поднимая глаз от экрана.
Лена медленно перевела взгляд на мужа.
— Ну, Лен… — Сергей дожевал яблоко. — Посидят пару часиков. Что такого? Пойду я в гараж. Там с машиной надо… ну, разобраться.
— Стоять, — сказала Лена.
Но Сергей уже натягивал куртку.
— Я быстро. Развлеки их пока. Ты же женщина, у тебя инстинкт должен быть.
Вторая дверь хлопнула.
Первый час превратился в битву за еду. В холодильнике у Лены был порядок: контейнеры с маркировкой, овощи, сыр. Не было сосисок, не было наггетсов, не было сладких сырков.
— А макароны есть? — Алинка брезгливо ковыряла вилкой запечённую индейку. — Я такое не ем. Оно сухое.
— Это диетическое мясо. Другого нет.
— А пицца? Закажи пиццу, — подал голос Никита. — Мама всегда заказывает, когда готовить лень.
— Мне не лень. Я приготовила. Ешьте.
Павлик молча подошёл к нижнему ящику кухонного шкафа, достал пакет с гречкой и перевернул его. Коричневая крупа веером рассыпалась по бежевому ламинату.
— Упс, — сказал ребёнок.
Лена взяла веник. Дыхание было ровным. «Два часа, — думала она. — Всего сто двадцать минут».
В полночь телефон Наташи был вне зоны действия. Вадик тоже не отвечал.
Сергей вернулся из гаража, пахнущий бензином и виноватым молчанием. Увидел спящего на диване Павлика — в той же одежде, переодеть было не во что. Никита играл на планшете, звук на полную громкость. Алинка рисовала фломастерами на журнальном столике. На самом столике, прямо по лакированной поверхности.
— О, спят уже? — шёпотом спросил Сергей.
Лена сидела в кресле с блокнотом.
— Они не спят. Они ждут родителей. Где Наташа?
— Ну… может, затянулось. Деловые люди.
— Сергей, у детей нет сменной одежды. Нет зубных щёток. У Павлика, похоже, аллергия на цитрусовые — он покрылся пятнами после мандарина, который ты оставил на столе.
— Да ладно тебе, Лен. Не нагнетай. У них всегда так. Творческий беспорядок.
— Это не беспорядок. Это безответственность. Звони сестре.
— Абонент недоступен.
Лена посмотрела на часы. 00:15.
— Ложимся спать. Завтра воскресенье. Утром заберут.
Она постелила Никите на раскладушке. Алинку положила с собой — Сергей ушёл на диван к Павлику. Девочка во сне пиналась и пахла дешёвыми карамельками.
Лена не сомкнула глаз до рассвета.
Утро началось с крика.
— Где мой планшет?! — орал Никита.
— Хочу какао! — вторила Алинка.
Павлик сидел на горшке, который нашёлся на антресолях от прошлых визитов, и сосредоточенно отрывал обои в коридоре.
Наташа не звонила.
В десять утра Лена набрала сама. Гудки шли, но трубку никто не брал. Потом пришло сообщение:
«Ленусик, всё сложно. Мы уехали в область, контракт горит. Будем завтра. Целую, ты лучшая! П.С. У Никиты тренировка в 15:00, кимоно дома забыли, купи новое, деньги переведу».
Лена показала экран мужу.
— Ну вот, — развёл руками Сергей. — Работают люди. Надо помочь.
— «Купи новое»? Серёжа, сегодня воскресенье. Мне завтра на работу. У меня отчётный период.
— Возьми отгул. Ты же начальник отдела, кто тебе слово скажет?
— Я начальник, потому что работаю, а не отгулы беру.
— Лен, ну не начинай. Тебе что, сложно? Ты же дома сидишь, борщи не варишь, детей не нянчишь. Хоть какая-то женская реализация будет.
Лена посмотрела на мужа долгим, изучающим взглядом. Как будто видела его впервые за пятнадцать лет брака.
— Реализация? Хорошо.
Она открыла блокнот. Записала дату и время.
— Поехали за кимоно.
В понедельник Наташа не вернулась. Телефон был выключен.
Во вторник пришло сообщение: «Ещё пару дней. Не скучайте!»
Лена молча оформила отпуск за свой счёт. В офисе посмотрели с удивлением, но подписали.
Она перестала звонить золовке. Перестала высказывать претензии Сергею. Она включила режим антикризисного менеджера.
В доме появился график.
Восемь утра — подъём. Полдевятого — завтрак, каша, без обсуждений. Девять — уборка постелей. Десять — прогулка или занятия.
Никита сначала сопротивлялся, пытался хамить.
— Ты мне не мать, чтобы командовать.
— Я не мать, — спокойно согласилась Лена. — Я женщина, которая тебя кормит и платит за твой интернет. Пароль от вай-фая я сменила сегодня утром. Хочешь пароль — пылесосишь ковёр. Не хочешь — читаешь книгу.
Через час ковёр был чистым.
С Алинкой оказалось сложнее. Девочка привыкла ныть.
— Мне скучно! Тётя Лена, развлеки меня!
— Вон тряпка, вон пыль. Развлекайся.
— Я маме расскажу!
— Расскажи. Когда она приедет. Кстати, когда?
Алинка замолчала. В её глазах мелькнул страх. Дети, какими бы избалованными они ни были, чувствуют, когда их бросают.
Лена это заметила. И, неожиданно для себя, смягчилась.
— Ладно. Давай печь печенье. Но тесто месишь сама.
Вечером вторника они сидели на кухне. Пахло ванилью. Павлик, перемазанный мукой, уснул прямо на кухонном диванчике. Никита читал бумажную книгу — телефон Лена забрала до вечера.
Сергей ходил по квартире тенью. Старался не попадаться жене на глаза. Он видел, как Лена каждый вечер садится за стол, достаёт чеки, калькулятор и что-то записывает в тетрадь.
— Лен, ты чего там пишешь? — спросил он в среду.
— Расходы.
— Зачем? Наташка же отдаст. Она не бедная.
— Отдаст, — кивнула Лена. — Конечно, отдаст.
В четверг Павлик заболел. Температура тридцать восемь. Лена вызвала врача. ОРВИ.
Лекарства. Ингалятор — пришлось купить. Специальное питание.
В тот же день Наташа выложила фотографию в соцсети. Пальмы. Море. Коктейль с зонтиком. Подпись: «Иногда нужно просто отпустить всё и наслаждаться моментом».
Лена увидела это фото, когда стояла в очереди в аптеке. Руки не дрогнули. Она сделала скриншот.
Вечером показала Сергею.
— Это в области такие пальмы?
Сергей покраснел пятнами. Как Павлик от мандаринов.
— Ну… может, старое фото. Воспоминания выложила.
— Серёжа, там дата. И геолокация. Турция. Белек.
Муж молчал.
— Ты знал?
— Лен… — он отвёл глаза. — Ну она так устала. У неё нервный срыв был. Плакала, просила… Сказала, если не уедет, то в окно выйдет. А детей деть некуда. Мать наша старая, давление скачет. А ты… ну, ты же свободная. У тебя сил много.
— Свободная, — повторила Лена. — Сил много.
— Ну а что такого?! — взорвался вдруг Сергей. — Да, знал! Попросила по-братски! Ты бы отказала! Ты всегда такая… правильная, сухая. Тебе бы только планы да отчёты. А тут живые дети! Пообщалась хоть, почувствовала, что такое семья!
— Семья, — сказала Лена. — Это когда не врут.
Она закрыла блокнот.
— Иди спать, Серёжа. Завтра рано вставать. Павлику лекарство по часам давать.
Наташа вернулась в воскресенье вечером. Ровно через неделю.
Загорелая, пахнущая дорогим парфюмом и магазинами дьюти-фри.
— Приветики! — закричала она с порога. — А вот и мамочка! Соскучились, мои сладкие?
Дети выбежали в прихожую. Но не кинулись на шею. Стояли и смотрели. Никита — с усмешкой, Алинка — с обидой. Павлик молча держал Лену за край халата.
— Ой, ну что вы как неродные! — Наташа принялась раздавать подарки. Магнитики. Коробки с рахат-лукумом. — Ленка, тебе вот, мыло ручной работы! Оливковое! Кожа будет — персик!
Лена взяла мыло. Положила на тумбочку.
— Ну, как вы тут? Не разнесли хату? — Наташа смеялась, но глаза бегали. — Лен, спасибо огромное. Выручила. С меня причитается! Тортик куплю в следующий раз.
— Не надо тортик, — сказала Лена.
Она ушла в комнату и вернулась с листком бумаги.
— Вот.
Наташа взяла листок. Улыбка медленно сползла с её лица.
— Что это?
— Счёт.
— Какой счёт? Лен, ты чего? Шутишь?
— Читай.
Наташа начала читать вслух, запинаясь:
— Кимоно для дзюдо — четыре тысячи пятьсот. Продукты, чеки приложены — восемнадцать тысяч триста. Лекарства для Павла — три тысячи двести. Ингалятор — четыре тысячи. Разбитая ваза, богемское стекло — пять тысяч. Химчистка дивана — три тысячи… Что за бред? Услуги няни… семь суток… по рыночному тарифу… ночные часы… выходные дни по двойной ставке… Итого: восемьдесят семь тысяч рублей.
Она подняла глаза. Круглые и злые.
— Ты с ума сошла? Ты счёт родне выставляешь? За то, что с племянниками посидела?
— Я не сидела, — спокойно ответила Лена. — Я работала. Круглосуточно. Взяла отпуск за свой счёт, потеряла в зарплате. Это я сюда не включила. Посчитала только прямые расходы и рыночную стоимость услуг няни в нашем городе. Срочной няни. С проживанием. На троих детей. Это ещё со скидкой, Наташа. Как родственникам.
— Вадик! — взвизгнула Наташа. — Ты посмотри на неё!
В прихожую вошёл Вадим, таща чемоданы.
— Что случилось?
— Она нам счёт выставила! Восемьдесят семь тысяч! За неделю!
Вадим взял листок. Хмыкнул.
— Лен, ну это перебор. Мы же свои люди. Сочтёмся как-нибудь.
— Сочтёмся сейчас. Номер карты привязан к моему телефону. Перевод займёт минуту.
— Да пошла ты! — Наташа швырнула листок на пол. — Жадная, мелочная! Потому тебе Бог детей и не даёт! Потому что ты сухарь! У тебя вместо сердца калькулятор! Пошли, дети!
Она начала хватать детей за руки. Павлик заплакал.
— Тётя Лена, пока… — тихо сказал Никита.
— Кимоно не забудь, — ответила Лена. — Ты его заработал.
Когда дверь захлопнулась, в квартире стало оглушительно тихо.
Лена наклонилась и подняла листок. Аккуратно разгладила.
Сергей стоял у стены. Он всё это время не произнёс ни слова.
— Ты перегнула, Лен, — сказал он глухо. — Это же сестра. Деньги — грязь. А отношения… Ты сожгла мосты.
— Я навела порядок, — ответила Лена. — В бухгалтерии должен быть баланс.
— Они не отдадут.
— Знаю.
— И больше не приедут.
— Надеюсь.
— И со мной общаться не будут.
Лена посмотрела на мужа. Он выглядел жалким. Постаревшим. Чужим.
— А это, Серёжа, уже твой выбор. Ты мог сказать мне правду неделю назад. Мог остановить этот цирк. Но ты выбрал быть «хорошим братом» за мой счёт.
— Я боялся, что ты откажешь.
— Правильно боялся.
Лена прошла на кухню. На столе стояла чашка с недопитым какао Алинки. Лена вылила его в раковину и стала мыть чашку. Тщательно, с пеной.
— Лен… — Сергей подошёл сзади, хотел положить руку на плечо.
— Не трогай меня.
— Ты что, разводиться будешь? Из-за денег?
Лена выключила воду. Вытерла руки. Повернулась.
— Не из-за денег, Серёжа. Из-за того, что ты меня сдал в аренду. Как вещь. Без моего согласия. И ещё хотел, чтобы я была благодарна за это унижение.
— Какое унижение? Это же дети!
— Это чужая безответственность, которую ты повесил на меня. И знаешь что? Я справилась. Я отлично справилась. А вот ты — нет.
Она вышла из кухни.
— Куда ты?
— Спать. В гостиную. Диван ещё не просох после химчистки. Но там всё равно чище, чем рядом с тобой.
Прошёл месяц.
Денег Наташа не вернула. Заблокировала Лену везде.
Сергей пытался делать вид, что всё по-прежнему. Чинил краны, выносил мусор, даже цветы принёс однажды — гвоздики. Лена их терпеть не могла. Он ждал, что она «отойдёт».
Лена не отходила. Она просто жила. Ходила на работу, читала книги. Но что-то внутри неё сдвинулось. Или, наоборот, встало на место.
Однажды вечером она сидела с тем самым блокнотом. Считала.
— Опять расходы? — спросил Сергей с надеждой, пытаясь завязать разговор.
— Нет. Дебет и кредит нашей совместной жизни.
— И как баланс?
Лена закрыла блокнот. Посмотрела на мужа. Спокойно, без злости. Как на старый, ненужный шкаф, у которого давно оторвали ручку.
— Убыточный, Серёжа. Проект закрывается.
— В смысле?
— В прямом. Квартира моя, добрачная. Машина твоя. Гараж твой. Вещи соберёшь сам или помочь?
— Лен, ты чего? Из-за восьмидесяти семи тысяч? Я отдам! Заработаю и отдам!
— Оставь себе. Купишь путёвку. В Турцию. С сестрой. Вам есть о чём поговорить.
Сергей стоял, открывая и закрывая рот.
А Лена впервые за месяц улыбнулась. Она чувствовала странную лёгкость. Как будто сняла туфли, в которых ходила пятнадцать лет, боясь признаться себе, что они жмут.
В прихожей тихо тикали часы. Впервые это был звук не уходящего времени, а наступающего.
Её времени.
В мусорном ведре лежало оливковое мыло. Лена решила, что пахнуть персиком она не хочет.
Она хочет пахнуть собой. И свободой.
Которая, как выяснилось, стоит всего восемьдесят семь тысяч рублей.
Недорого. Совсем недорого.