Суббота для Ларисы Викторовны была днем священным, можно сказать, ритуальным. Это был день, когда она, начальник отдела логистики на крупном складе, превращалась в обычную женщину, которая любит тишину, махровый халат и кофе из турки. Не растворимый суррогат, от которого потом изжога, а настоящий, молотый, с щепоткой корицы.
Лариса сидела на кухне, глядя, как солнечный луч пляшет на идеально отмытой дверце холодильника. В квартире пахло чистотой и сдобным тестом — в духовке доходил пирог с капустой. Никаких лишних звуков. Никаких накладных, водителей-экспедиторов, пересорта товара и вечного «Лара, где вторая паллета?!». Только блаженное спокойствие женщины, которая к пятидесяти семи годам наконец-то расплатилась за ипотеку, сделала ремонт и выдохнула.
Идиллию нарушил дверной звонок. Настойчивый, длинный, с претензией. Так звонят либо коллекторы, либо люди, уверенные, что их визит — это подарок небес.
Лариса поморщилась, отставила чашку и поплелась в прихожую, шлепая тапками. В глазок она увидела нечто розовое и пушистое.
— Кто? — сухо спросила она, не снимая цепочку.
— Конь в пальто! Лариска, открывай, свои! — раздался голос, который Лариса не слышала года четыре, а лучше бы не слышала еще лет сорок.
На пороге стояла Светлана. Младшая сестра, любимица покойной мамы, «творческая натура» и женщина трудной судьбы, которую она сама себе старательно устраивала последние полвека.
Света выглядела как всегда эффектно, но слегка помято. На ней была розовая шубка из искусственного меха, джинсы со стразами, которые вышли из моды еще до кризиса 2008 года, и огромные солнечные очки. Рядом громоздились два чемодана, размером с малогабаритную будку охранника.
— Ну, здравствуй, сестра, — выдохнула Света, впархивая в квартиру и сшибая чемоданом подставку для зонтов. — Ох, ну и этаж у тебя! Пока на лифте доедешь, состариться можно. Хотя нам с тобой это уже не грозит, мы и так ягодки перезрелые.
Она хохотнула собственной шутке и скинула шубу прямо на руки опешившей Ларисе.
— Ты какими судьбами? — Лариса аккуратно повесила розовое недоразумение на вешалку. — Вроде бы в Сочи собиралась жить, бизнес открывать?
— Ой, не спрашивай! — Света махнула рукой, сверкнув накладными ногтями цвета «бешеный лосось». — Сочи — это деревня. Душно, влажно, люди — хамы. Бизнес не пошел, конкуренты задавили. Знаешь, Лара, талантливым людям у нас дороги нет. Везде блат, везде свои... А у меня — только ты. Родная кровинушка!
При слове «кровинушка» у Ларисы дернулся глаз. Обычно это вступление означало, что сейчас попросят денег.
— Проходи на кухню, — вздохнула хозяйка. — Пирог как раз готов. Чай будешь? Или сразу к делу?
— Какая ты стала... черствая, — Света по-хозяйски прошла на кухню, цокая каблуками по ламинату. Огляделась. — Ого! Ремонт сделала? Плитка итальянская? Дорого, поди? Ну, конечно, ты же у нас всегда при деньгах была. Пока я, как пчелка, крутилась, искала себя...
Лариса промолчала. «Искала себя» в переводе со Светиного языка означало: меняла мужей, как перчатки, брала потребительские кредиты на айфоны и поездки, а потом скрывалась от банков. Лариса в это время работала на двух работах, ухаживала за лежачей мамой и выплачивала долги за квартиру.
Света уселась за стол, пододвинула к себе тарелку с пирогом и, не дожидаясь приглашения, откусила огромный кусок.
— М-м-м, вкусно. Капуста молодая? А масла не пожалела, жирновато. Тебе с твоим холестерином аккуратнее надо, Лариса. В наши годы сосуды — это всё.
— У меня с сосудами порядок, — отрезала Лариса, наливая чай. — Света, зачем приехала? Денег не дам. Сама знаешь, я сейчас зубы делаю, каждая копейка на счету.
Света поперхнулась пирогом, картинно закашлялась.
— Вот сразу ты о деньгах! Какая меркантильная! Я, может, соскучилась! Может, я к родным корням потянулась! Мамы нет уже три года, а я даже на могилке не была... Не могла, ты же знаешь, обстоятельства, депрессия, ретроградный Меркурий...
— Меркурий, значит, — усмехнулась Лариса. — А я думала, ты просто забыла. Когда маме сиделку нужно было оплачивать, у тебя тоже Меркурий ретроградил? Или Венера в Козероге?
— Не начинай! — Света поморщилась, как от зубной боли. — Ты всегда была занудой. «Надо платить, надо работать, надо мыть полы...» Скучно, Лара! Жизнь — она одна. Вот я жила ярко!
— И жила бы дальше, — Лариса села напротив, сложив руки на груди. — Так что случилось? Хозяин съемной квартиры выгнал?
Света отвела глаза, поковыряла вилкой пирог.
— Ну... можно и так сказать. Непонимание менталитетов. Я ему объясняю, что оплата задерживается по объективным причинам, вселенная пока не дала ресурс, а он мне про договор... Ограниченный человек. В общем, Лариса, я к тебе. Жить.
В кухне повисла тишина. Слышно было, как гудит холодильник и тикают часы в коридоре. Лариса медленно переваривала информацию.
— В смысле — жить? — переспросила она. — На выходные?
— Ну почему на выходные? — Света широко улыбнулась, обнажая ряд неестественно белых виниров. — Насовсем. Или пока не устроюсь. А что? Квартира большая, трешка. Ты одна, как сыч, в трех комнатах кукуешь. Скучно же! А со мной весело будет. Я сейчас на курсы таролога записалась, буду тебе расклады делать на суженого.
— Света, — голос Ларисы стал твердым, как замороженная курица. — Нет. Гостиница за углом. Сутки — три тысячи рублей. У меня не ночлежка. Я привыкла жить одна.
Света перестала жевать. Её лицо, только что изображавшее беззаботную легкость, вдруг стало жестким и хищным. Маска «летящей стрекозы» спала.
— Не ночлежка, говоришь? — тихо произнесла она. — А ты не забыла, чья это квартира?
— Моя, — спокойно ответила Лариса. — По документам, по закону и по совести. Мама оформила дарственную на меня еще за пять лет до смерти. Потому что знала: если оставить тебе хоть метр, ты его профукаешь или заложишь в ломбард.
— Дарственную... — Света фыркнула. — Мама была старая, больная женщина! Ты ей просто мозги запудрила! Подсунула бумажки, пока я... пока я строила личную жизнь! Это было нечестно, Лариса. По совести — квартира родительская. Значит, пополам.
Лариса почувствовала, как внутри начинает закипать раздражение. То самое, забытое, из детства, когда Света ломала её куклы, а мама говорила: «Ну она же маленькая, уступи».
— Света, ты в своем уме? — Лариса встала. — Я маму десять лет тянула. Лекарства, врачи, памперсы, пролежни. Ты где была? Открытки присылала раз в год? «С Новым годом, желаю счастья»? Ты хоть знаешь, сколько стоит пачка пеленок для взрослых? Или сколько стоит вызов невролога на дом?
— Это был твой дочерний долг! — взвизгнула Света. — Не надо мне тут счета выставлять! Я — тоже дочь! И я имею право здесь жить.
— У тебя нет здесь прав. Никаких. Собирай манатки и на выход.
Света не сдвинулась с места. Она достала из сумочки тонкую сигарету (хотя Лариса терпеть не могла дым), покрутила её в пальцах.
— Не выгонишь, — уверенно сказала сестра. — Во-первых, я прописана в мамином домике в деревне, который развалился сто лет назад. Мне идти некуда. Выгонишь родную сестру на улицу — люди засмеют. А ты же у нас правильная, тебе репутация важна. Что скажут коллеги? Что скажет тетя Валя из второго подъезда?
— Тетя Валя скажет, что давно пора было тебя послать, — парировала Лариса. — А на мнение коллег мне плевать с высокой колокольни.
— А во-вторых... — Света хитро прищурилась. — Я ведь не просто так приехала. Я с предложением. Деловым.
Лариса устало потерла переносицу.
— Каким еще предложением? Продать мои почки?
— Зря ерничаешь. Квартира большая, район хороший, метро рядом. Стоит миллионов пятнадцать, не меньше. Сейчас цены взлетели — космос! Давай так: продаем квартиру, деньги пополам. Ты себе купишь отличную «однушку» с ремонтом, тебе одной за глаза хватит. А я куплю студию и наконец-то заживу по-человечески. Ну? Справедливо же! Мы же сестры!
Лариса смотрела на сестру и не верила своим ушам. Перед ней сидела взрослая, пятидесятилетняя женщина, которая на полном серьезе предлагала ей, Ларисе, разрушить свой дом, свое гнездо, которое она обустраивала годами, только потому, что «сестре надо».
— Ты бредишь, Света. Я никуда отсюда не поеду. Это мой дом. И продавать я ничего не буду.
— Ну, это мы еще посмотрим, — Света резко встала и прошла в гостиную. — Я, пожалуй, займу мамину комнату. Там диван удобный. И, кстати, в холодильнике у тебя шаром покати. Купи сервелат нормальный, а не эту бумагу по акции. И сыр с плесенью, я люблю к вину вечером.
— Света, я вызываю полицию, — Лариса потянулась к телефону.
— Вызывай! — крикнула Света из комнаты. — Пусть приедут! Я им такое устрою шоу с истерикой и сердечным приступом, что тебя еще и в оставлении в опасности обвинят! Скажу, что ты меня била! Синяки я себе быстро организую!
Лариса замерла с телефоном в руке. Она знала Свету. Эта актриса погорелого театра способна на всё. Скандал с полицией, участковый, протоколы... Лариса всю жизнь избегала публичных разборок. Ей хотелось тишины.
— Хорошо, — громко сказала Лариса, заходя в гостиную. — Живи. Неделю. Пока не найдешь жилье. Но кормить я тебя не буду. И денег не дам.
Света уже развалилась на диване, закинув ноги в грязных ботинках на подлокотник.
— Договорились, сестренка! — просияла она. — Неделя так неделя. Хотя... торопиться нам некуда.
Следующие три дня превратились для Ларисы в ад.
Её уютная, стерильная квартира превратилась в цыганский табор. В ванной постоянно висели какие-то кружевные тряпки, на зеркале красовались жирные следы от помады. Тюбики с кремами, лаки для волос, фены заполонили все полки.
Света спала до обеда, потом выходила на кухню в полупрозрачном пеньюаре, требовала кофе и начинала часовые разговоры по телефону с какими-то «Люсиками» и «Масиками», жалуясь на тяжелую долю и «сестру-жадину».
Она съела весь запас шоколадных конфет, который Лариса берегла к Новому году. Она вылила полфлакона дорогого кондиционера для белья, потому что «полотенца жесткие». Она включила телевизор на полную громкость и смотрела бесконечные ток-шоу про ДНК-тесты и дележку наследства.
— Сделай тише! — просила Лариса, вернувшись с работы с чугунной головой.
— Не могу, там сейчас самый сок! — отмахивалась Света. — Узнают, от кого родила суррогатная мать олигарха! Жизненно!
Но самое страшное началось в среду вечером.
Лариса пришла домой, мечтая только об одном: принять горячую ванну и лечь спать. Но ключ не повернулся в замке. Дверь была открыта.
Из квартиры доносился шум, смех и звон бокалов. Пахло дешевым табаком и чем-то пригоревшим.
Лариса влетела в прихожую. На вешалке, поверх её пальто, висела мужская кожаная куртка внушительного размера. А в коридоре стояли грязные берцы сорок пятого размера.
На кухне сидела Света и какой-то мужик с лицом, не обезображенным интеллектом, но с явными признаками любви к пенному напитку. На столе стояла бутылка водки, банка шпрот и... фамильная хрустальная салатница, в которую Света навалила покупной винегрет.
— О, хозяйка явилась! — радостно провозгласил мужик, сверкнув золотым зубом. — Привет, родственница! Светка про тебя много рассказывала. Строгая ты баба, говорят!
— Это кто? — ледяным тоном спросила Лариса, чувствуя, как внутри натягивается струна.
— Знакомься, это Валера, — Света жеманно поправила прическу. — Мой... консультант по финансовым вопросам. И жених. Почти. Мы решили, что ему тоже нужно где-то перекантоваться. Он человек надежный, рукастый. Кран тебе починит.
— У меня кран не течет! — рявкнула Лариса. — Вон отсюда! Оба! Сейчас же!
— Не кипятись, мать, — Валера вальяжно откинулся на спинку стула, отчего стул жалобно скрипнул. — Мы ж по-людски. Посидим, культурно отдохнем. Света сказала, у тебя тут хоромы барские, места всем хватит.
Лариса схватила телефон.
— Я звоню в полицию. Света, это край. Ты перешла все границы.
Света медленно встала, подошла к сестре и положила руку на телефон, опуская его вниз. Её глаза не смеялись.
— Не звони, Лара. Не советую. Валера — он нервный. У него, знаешь ли, условный срок еще не погашен, ему полиция ни к чему. Разозлится — мебель попортит. Или лицо.
Лариса отшатнулась.
— Ты мне угрожаешь? В моем собственном доме?
— Я предупреждаю, — улыбнулась Света. — Мы тут поживем. Тихо, мирно. Ты нам — половину стоимости квартиры, и мы уедем в закат. А пока денег нет — будем жить большой дружной семьей. Валера храпит, конечно, но ты привыкнешь. Беруши купишь.
Лариса поняла, что это не шутка. Это рейдерский захват. Бытовой, бессмысленный и беспощадный. Она посмотрела на Валеру, который ковырял вилкой в шпротах, на довольную Свету, и поняла: криком тут не поможешь.
— Хорошо, — тихо сказала она. — Я подумаю про деньги. Но сегодня вы ведете себя тихо. У меня завтра отчет.
— Вот и умница! — Света хлопнула в ладоши. — Здравый смысл победил! Садись с нами, штрафную нальем!
Лариса молча развернулась и ушла в свою комнату, плотно закрыв дверь. Руки дрожали. Она придвинула комод к двери — на всякий случай. Сердце колотилось как бешеное. Пять миллионов. Или жизнь с уголовником и сумасшедшей сестрой.
Она села на кровать, глядя в темноту. Нужно что-то делать. Срочно. Света думает, что загнала её в угол. Света думает, что Лариса — это безобидная библиотечная мышь, которая испугается грубой силы.
«Наивная», — подумала Лариса, и в её голове начал созревать план. Холодный и расчетливый, как её годовые отчеты.
Она достала из ящика стола старую записную книжку. Там был один номер. Человека, которому она когда-то очень помогла списанием большой партии «боя» на складе, и который обещал, что будет должен ей до гробовой доски.
Но Лариса и представить не могла, что это были только цветочки, а самое страшное случится через час...