Ольга Николаевна чистила рыбу. Огромный, скользкий карп смотрел на нее с укоризной, но Ольга Николаевна укоров не боялась. Женщина, которая в девяностые умудрялась варить суп из куриных лапок так, что гости просили добавки, и не такое видела. Чешуя летела во все стороны, сверкая, как дешевые стразы на кофточке её сватьи, Ирины Валентиновны.
Собственно, о сватье и думалось. Точнее, думалось о том, что Ирина Валентиновна — женщина уникальной, почти мистической живучести и такой же уникальной наглости.
На кухню заглянул Паша. Сын. Тридцать два года, ипотека, двое детей в проекте (пока только в проекте Светы, невестки) и глаза побитого спаниеля. За ним тенью маячила сама Света. Невестка теребила пояс халата и смотрела в пол так старательно, словно там транслировали новый турецкий сериал.
— Мам, — начал Паша, и по тону Ольга Николаевна поняла: денег просить не будут. Будут просить что-то, что деньгами не измерить. Душу, наверное. — Тут такое дело… Света говорит, Ирина Валентиновна звонила.
Ольга Николаевна отложила нож. Вытерла руки вафельным полотенцем.
— И что же поведала нам «королева-мать»? Опять давление? Или в ЖЭКе снова не признали её заслуг перед Отечеством?
— Хуже, Ольга Николаевна, — подала голос Света. Она подняла глаза, полные трагизма, достойного сцены МХАТа. — Мама сказала, что если Паша не отдаст ей свою машину, она с ним общаться не будет. И со мной тоже. И вообще… завещание перепишет.
В кухне стало слышно, как капает вода из крана. Ольга Николаевна моргнула.
— Переведи, — попросила она сына. — Я, кажется, по-русски понимаю, но логическая цепочка от меня ускользает. Твоя теща, которая путает педали газа и тормоза даже на велосипеде, хочет твой «Аутлендер»? Тот самый, за который мы еще сто пятьдесят тысяч банку должны?
— Мам, ты не понимаешь, — Паша поморщился, присаживаясь на табурет. — Там Люда, сестра Светина, активизировалась. Она матери на юбилей шубу подарила. Норковую, в пол. И ремонт в ванной оплатила. Мама теперь ходит и всем рассказывает, какая Людочка заботливая дочь. А мы, мол, только потребляем.
— И поэтому мы должны подарить ей машину? — уточнила Ольга Николаевна. — Чтобы переплюнуть шубу? Это что, аукцион невиданной щедрости? Кто больше даст, того и тапки?
— Того и квартира, — тихо, но веско произнесла Света.
Ах, вот оно что. Квартира.
Трешка Ирины Валентиновны была легендой районного масштаба. Сталинка, потолки три двадцать, лепнина, вид на парк. Ирина Валентиновна сидела на этих квадратных метрах, как дракон Смауг на золоте, и периодически пускала дым, намекая, что сокровище достанется «самому достойному». Достойность измерялась в денежном эквиваленте и степени покорности.
— Света, — Ольга Николаевна вздохнула, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Твоей маме шестьдесят два года. Дай бог ей здоровья, она нас всех переживет. Вы сейчас отдадите машину — ликвидный актив, между прочим. Паша останется без колес, а ему на объекты ездить. А взамен получите… что? Обещание?
— Мама не обманет! — вспыхнула Света. — Она вчера прямо сказала: «Светочка, мне нужен статус. Я хочу к подругам на дачу на джипе приехать. Люда мне шубу купила, а вы что? Если Паша меня уважает, пусть докажет. Отдаст машину — завтра же идем к нотариусу, оформляю квартиру на вас. А Люде — шиш».
Паша посмотрел на мать умоляюще.
— Мам, ну это же «сталинка». Она миллионов двадцать стоит. А машина — ну, два миллиона от силы. Это же инвестиция! Я на метро поезжу полгодика, не развалюсь. Зато потом…
Ольга Николаевна смотрела на сына и видела не взрослого мужчину, инженера-строителя, а маленького мальчика, которому пообещали, что если он отдаст свой велосипед хулигану, то волшебник прилетит в голубом вертолете и подарит ему «Феррари».
— Инвестиция, значит, — медленно проговорила она. — Сынок, ты когда машину брал, ты сколько ночей не спал, выбирал? Ты же её, «ласточку» свою, полируешь чаще, чем зубы чистишь. А теперь отдашь Ирине Валентиновне, чтобы она на ней навоз возила? Или бордюры собирала?
— Она аккуратно будет! — встряла Света. — И вообще, это всего лишь железо. А квартира — это будущее наших детей! Мама сказала: срок до пятницы. Если в субботу машины у неё не будет, она в понедельник пишет дарственную на Люду. Люда уже и документы подготовила, хитрая лиса.
Света нервно заходила по кухне, хватаясь то за чайник, то за сахарницу.
— Паша, решай! Мы не можем упустить такой шанс! Двадцать миллионов!
Паша решительно (как ему казалось) стукнул кулаком по столу.
— Всё, мам. Я решил. Отдам. Света права. Риск есть, но куш того стоит. Завтра отгоню. Ключи, документы — всё отдам. Пусть подавится… то есть, пусть порадуется.
Ольга Николаевна промолчала. Она знала: спорить с человеком, у которого перед глазами маячат миллионы, бесполезно. Это как пытаться объяснить игроку у автомата, что система настроена против него.
— Хорошо, — спокойно сказала она. — Дело ваше. Вы взрослые люди. Но у меня одно условие.
— Какое? — насторожился Паша.
— До субботы машина стоит у меня в гараже. Я хочу… попрощаться с ней. Резину летнюю вам положу, масло проверю. Чтобы Ирине Валентиновне стыдно не было отдавать. А ты, Паша, пока на каршеринге потренируйся.
Молодые переглянулись и, довольные легкой победой, согласились. Как только за ними закрылась дверь, Ольга Николаевна достала телефон. Выражение лица у неё сменилось с «заботливой матери» на «следователя по особо важным делам».
Она набрала номер.
— Алло, Лариса? Привет, дорогая. Да, сто лет не виделись. Слушай, ты ведь все еще в Росреестре работаешь?.. Да, вопрос жизни и смерти. Точнее, вопрос одной сталинской высотки и одной очень хитрой пенсионерки. Мне нужно узнать, кто сейчас собственник квартиры на Ленинском проспекте… Да, той самой. И, Лара, пробей, пожалуйста, нет ли на ней обременений. С меня твой любимый коньяк и тот самый рецепт пирога с капустой. Жду.
Ольга Николаевна села у окна. Интуиция, отточенная годами работы главным диспетчером таксопарка (в прошлом), вопила сиреной. Ирина Валентиновна, конечно, любила красивые жесты, но она никогда, слышите, никогда не расставалась со своим имуществом просто так. Тут была какая-то подстава. Причем, зная габариты сватьи, подстава крупнокалиберная.
Телефон звякнул через час. Ольга Николаевна открыла сообщение в мессенджере. Прочитала. Сняла очки. Протерла их краем фартука. Надела снова.
Текст не изменился...
— Вот же старая ... перечница, — с восхищением прошептала Ольга Николаевна. — Ай да Ирина, ай да «божий одуванчик».
Она перевела взгляд на второе сообщение, прикрепленное фото выписки. Информация в ней была настолько интересной, что машина Паши казалась теперь не «инвестицией», а билетом на «Титаник».
Но Ольга Николаевна и представить не могла, что это были только цветочки. Самое страшное открылось, когда она решила увеличить вторую страницу документа и увидела фамилию человека, в пользу которого на квартиру уже полгода как было наложено обременение…