За окном вагона мелькали сонные пейзажи Псковской области. Полустанки, заросшие бурьяном, покосившиеся заборы, одинокие избы с потухшими окнами. Все это выглядело как декорации к фильму о русской глубинке, где время остановилось лет тридцать назад. А может, и больше.
Я сидел у окна и наблюдал за этой печальной картиной, пытаясь осмыслить происходящее. Несколько лет назад в РЖД провели реформу. Последствия этой реформы были видны здесь, как на ладони, в этом странном поезде, который вез меня в никуда.
До реформы все, что происходило на железной дороге, было в ведении РЖД. Преобразования привели к тому, что на железной дороге появилось много разных организаций, каждая из которых отвечает за свой участок. За пассажирские перевозки – одна (ФПК), за пригородные – другая (причем, в разных регионах – разная), за локомотивы – третья, за пути - четвертая, ну и так далее.
Сразу скажу, что поверить в это невозможно, и если бы мне рассказали эту историю, я бы усомнился в ее правдивости. Ну, не может же быть настолько тупо?! Но я сам лично был свидетелем происходящего.
Моя деревня находится в Псковской области, недалеко от станции Забелье. Это небольшая остановка в глуши, неподалеку от трассы Москва – Рига, которой пользовались жители близлежащих деревень. До реформы там ходил поезд четыре раза в день. Дважды - Великие Луки – Себеж и дважды - обратно.
Причем, к одному из поездов цепляли вагоны беспересадочного сообщения Москва – Себеж и Петербург – Себеж, чтобы пассажиры из крупных городов могли доезжать до нужной станции без пересадки.
То есть, был состав – сборная солянка: по 2-3 вагона из Москвы и Петербурга (плацкарт и иногда купе) и несколько сидячих вагонов пригородного поезда.
Я помню, как в детстве ждал этот поезд. Он был для нас окном в большой мир. Возможностью добраться до города, чтобы купить продукты, одежду или просто погулять. Поездка на поезде была целым событием. Мы, дети, забегали в вагон, занимали места у окна и с восторгом смотрели на проплывающие мимо пейзажи.
Но после реформы оказалось, что компании теперь разные, и в одном поезде не могут ходить вагоны дальнего следования и пригород. Я написал десятки писем в РЖД и получал ответ, что нет технической возможности включать вагоны дальнего следования в состав пригородных поездов.
Да, важное уточнение про техническую возможность. Это не электричка была, вы же поняли, да? Это был дизельный локомотив – тепловоз и к нему цеплялись разные вагоны. Там не электрифицированы пути, так что электричка исключена. И техническая возможность, разумеется, осталась. Просто правая рука РЖД не могла договориться с левой.
Я не понимал, как такое возможно. Ведь раньше все работало как часы. А теперь, из-за каких-то бюрократических проволочек, люди были лишены возможности нормально передвигаться. Мне казалось, что кто-то просто сошел с ума.
Какое-то время после этого пригородный поезд ходил сам по себе, без прицепных вагонов из Москвы и Петербурга. А потом отменили и его, потому что власти Псковской области сочли, что жители порядка 20 станций обойдутся и не стали оплачивать перевозчику его услуги. Наверное, предполагается, что у жителей Псковщины давно есть машины и поезд им ни к чему. Я не буду говорить о том, что это привело к вымиранию деревень – это отдельная тема.
Деревни умирали медленно и мучительно. Молодежь уезжала в города в поисках лучшей жизни, старики оставались доживать свой век в одиночестве. Закрывались школы, магазины, больницы. Жизнь угасала. И поезд, вернее, его отсутствие, был одним из символов этого заката.
А теперь главное. Думаю, я вас удивлю. Итак…
А поезд-то, от которого сперва отцепили вагоны дальнего следования, а потом и пригородные вагоны, до сих пор так и ходит. С таким же сидячим вагоном. Потому что он возит рабочих. То есть, тот же локомотив идет, жжет соляру, для него действует такое же расписание. Есть даже проводник этого вагона, который открывает двери и впускает рабочих. Но ему под страхом увольнения запрещено брать пассажиров.
Вдумайтесь в это! Огромный локомотив, потребляющий тонны топлива, тащит за собой один-единственный вагон с рабочими. И при этом, он проезжает мимо десятков деревень, жители которых отрезаны от мира, лишены возможности добраться до больницы, магазина или просто навестить своих родственников.
Я решил разобраться в этой абсурдной ситуации. Отправился на станцию Забелье и попытался поговорить с проводником этого странного поезда.
Старый, потрепанный жизнью мужик, с усталыми глазами и запахом перегара. Видно, что работа ему не в радость.
– Здравствуйте, – сказал я, протягивая ему руку. – Можно с вами поговорить?
Проводник недоверчиво посмотрел на меня.
– А ты кто такой? – спросил он.
– Я журналист. Хочу написать статью про ваш поезд.
Проводник усмехнулся.
– Про наш поезд? Да про него уже столько писали, и что толку? Все равно ничего не меняется.
– Может быть, в этот раз что-то изменится, – сказал я. – Расскажите мне, как так получилось, что поезд ходит, но людей не возит?
Проводник вздохнул и начал свой рассказ.
– После реформы все пошло кувырком. Раньше все было просто и понятно. А теперь у каждого своя зона ответственности, и никто не хочет брать на себя лишнюю работу. Вот и получилось, что поезд нужен только для рабочих, а на остальных наплевать.
– А много рабочих он возит? – спросил я.
– Да немного, человек десять-пятнадцать. Но зато стабильно. За это и держимся.
– Но ведь это же нерентабельно, – сказал я. – Гораздо дешевле было бы возить рабочих на автобусе.
– Конечно, нерентабельно, – согласился проводник. – Но кому до этого дело? Главное, чтобы бумажки были в порядке. А что там происходит на самом деле – никого не волнует.
Я спросил его, почему нельзя просто разрешить брать пассажиров.
– Нельзя, – ответил проводник. – Приказ. Если хоть одного постороннего увижу – сразу выгонят.
– А вам самому не жалко людей? – спросил я.
Проводник потупил взгляд.
– Жалко, конечно. Я же сам здесь живу. Вижу, как люди мучаются. Но что я могу сделать? Я маленький человек. От меня ничего не зависит.
Разговор с проводником оставил тягостное впечатление. Я понял, что имею дело с системой, которая не поддается логике и здравому смыслу. Системой, которая пожирает ресурсы и калечит судьбы людей.
Я проехал несколько станций в этом поезде-призраке. На каждой станции меня встречали удивленные и недоумевающие взгляды. Люди не понимали, что я здесь делаю. Зачем я еду в поезде, который никого не возит?
На одной из станций ко мне подошла пожилая женщина.
– Сынок, а ты куда едешь? – спросила она.
– В Себеж, – ответил я.
– А зачем? Поезд же не ходит.
– Ходит, – сказал я. – Только пассажиров не берет.
Женщина покачала головой.
– Вот ведь дожили. Раньше хоть какая-то надежда была. А теперь и ее отняли.
В ее голосе звучала такая безысходность, что у меня сжалось сердце. Я понял, что этот поезд – это не просто абсурдный факт из жизни РЖД. Это символ развала и деградации, символ безразличия власти к нуждам простых людей.
Что это называется «оптимизация» и «реформа РЖД».
Я вернулся в Москву и написал статью об этом поезде-призраке. Статья вызвала широкий резонанс в обществе.
Ее перепечатывали газеты и журналы, обсуждали на телевидении и в интернете. Многие люди писали мне письма со словами поддержки и благодарности. Но, как это часто бывает, дальше разговоров дело не пошло. РЖД никак не отреагировала на публикацию. Поезд-призрак продолжал ходить по своему расписанию, пожирая топливо и оставаясь недоступным для простых людей.
Я часто вспоминаю эту историю. Она напоминает мне о том, что в нашей стране многое нужно менять. О том, что бюрократия и безразличие могут привести к самым абсурдным и трагическим последствиям. О том, что нужно бороться за свои права и не молчать, когда видишь несправедливость.
Иногда мне кажется, что мы все живем в каком-то абсурдном театре. Где каждый играет свою роль, не понимая, зачем он это делает. Где все правила перевернуты с ног на голову. Где черное называют белым, а белое – черным.
И этот поезд-призрак – один из самых ярких символов этого абсурда. Символ того, как в РЖД сошли с ума. И как мы все вместе с ними продолжаем катиться в пропасть.
