Мне пятьдесят пять лет. Двое взрослых детей, развод десять лет назад, стабильная работа главным бухгалтером в строительной фирме. Квартира своя, машина своя, кот Барсик свой. Жизнь устоялась, как вода в пруду. Никаких волн, никаких штормов. Я думала, что романтика — это уже не про меня. Что в моём возрасте максимум — это сериалы по вечерам и поездки на дачу.
А потом появился Дима.
Сын Андрей работает в крупной IT-компании. На его тридцатилетие я напросилась помочь — накрыть стол, встретить гостей. Андрей холостяк, готовить не умеет, квартира у него вечно как после бомбёжки. Я приехала с утра, наготовила салатов, сделала свою фирменную буженину.
Гости начали собираться к семи. Молодёжь — программисты, разработчики, все модные, в кроссовках и худи. Я чувствовал себя музейным экспонатом в своём платье и жемчужных серёжках. Хотела уже уехать, но Андрей попросил остаться:
— Мам, ну куда ты? Посиди с нами. Ты же классная.
Я осталась. Села в уголке с бокалом вина, наблюдала за молодёжью. И тут ко мне подсел парень. Высокий, темноволосый, с ямочками на щеках.
— Вы Андрея мама? — спросил он. — Я Дима, мы вместе работаем над проектом. Можно с вами посидеть? А то там все про криптовалюту спорят, я уже не могу.
Я рассмеялась:
— Садись, конечно. Я тоже в криптовалютах ничего не понимаю.
Мы разговорились. Дима оказался не программистом, а UI/UX-дизайнером — рисовал интерфейсы для их приложений. Творческая натура среди технарей. Ему двадцать пять лет, приехал из Воронежа, снимает комнату, строит карьеру. Он расспрашивал меня про работу, про жизнь, смеялся над моими шутками. Я заметила, что он как-то странно на меня смотрит — внимательно, тепло.
— У вас красивые глаза, — сказал он вдруг. — Такой редкий цвет. Серо-зелёный.
Я смутилась. Списала на алкоголь и молодёжную непосредственность.
— Спасибо. Ты, наверное, всем девушкам так говоришь.
— Не всем, — он улыбнулся. — Только тем, у кого действительно красивые.
Вечер закончился, я уехала домой. Думала, что это случайный разговор, каких бывает сотня на любой вечеринке. Но через два дня мне написали в Телеграме.
«Здравствуйте! Это Дима, с дня рождения Андрея. Простите за дерзость, но я не могу перестать думать о нашем разговоре. Можно пригласить вас на кофе?»
Я перечитала сообщение три раза. Решила, что это какой-то розыгрыш. Может, спор на спор — кто уговорит «маму коллеги» на свидание. Ответила сухо:
«Дима, спасибо за приглашение, но не думаю, что это хорошая идея».
Он написал снова:
«Почему? Я что-то не так сказал?»
«Дима, мне 55 лет. Тебе 25. Ты годишься мне в сыновья».
«И что? Мне нравится с вами разговаривать. Я не предлагаю ничего криминального — просто кофе».
Я думала три дня. Потом согласилась. Сказала себе: ну выпью кофе с мальчиком, расскажу потом подругам, посмеёмся. Какая интрига может быть в пятьдесят пять?
Мы встретились в уютном кафе на Патриарших. Дима пришёл с цветами. Не с розами — с букетом полевых: ромашки, васильки, какие-то колоски. Я таких букетов не получала лет двадцать.
— Это вам, — сказал он. — Розы показались слишком банальными.
Мы просидели три часа. Говорили обо всём: о книгах, о фильмах, о путешествиях. Дима оказался начитанным, с хорошим чувством юмора. Он слушал меня так, будто я самый интересный человек на планете. Когда я рассказала про развод, он взял меня за руку:
— Ваш бывший муж — идиот. Извините за прямоту.
— Почему идиот?
— Потому что отпустил такую женщину.
Я отняла руку. Мне стало страшно.
— Дима, послушай. Я не понимаю, что происходит. Ты молодой, красивый парень. Вокруг полно девушек твоего возраста. Зачем тебе я?
Он посмотрел мне в глаза — серьёзно, без улыбки.
— Затем, что вы — настоящая. Вы не играете в игры, не строите из себя кого-то. Вы умная, тёплая, с вами интересно. Мне двадцать пять лет, и я ни разу не встречал женщину, с которой мне так хорошо.
— Это пройдёт, — сказала я. — Это увлечение. Через месяц ты встретишь ровесницу и забудешь про меня.
— А если не забуду?
— Забудешь.
Он не забыл.
Мы начали встречаться. Тайно, как подростки. Я никому не рассказывала — ни детям, ни подругам. Стыдилась? Наверное. Боялась осуждения. Боялась, что это всё — какой-то морок, который рассеется, и я останусь посмешищем.
Но морок не рассеивался. Дима звонил каждый день, приезжал ко мне вечерами, мы гуляли по дальним паркам, ходили в театры. Он читал мне стихи — настоящие, не из интернета. Однажды притащил гитару и спел песню, которую написал сам. Про серо-зелёные глаза.
Я чувствовала себя героиней французского кино. Это было безумие, это было неправильно — и это было самое прекрасное, что случалось со мной за последние двадцать лет.
Через три месяца тайна раскрылась. Нас увидела вместе коллега дочери — мы целовались в парке. Она узнала меня и тут же доложила Маше. Вечером раздался звонок:
— Мам, это правда? Ты встречаешься с каким-то мальчиком?
— Маша, ему двадцать пять, он не мальчик.
— Мама! Он младше меня! Это... это ненормально!
— Что именно ненормально?
— Всё! Люди смеются! Мне звонят и спрашивают, правда ли моя мать завела себе альфонса!
Это слово ударило больно. Альфонс. Содержанка наоборот.
— Он не альфонс. Он ни копейки у меня не взял.
— Ещё возьмёт! Мама, очнись! Зачем молодому парню пожилая женщина? Только ради денег или квартиры!
— Маша, я не пожилая.
— Тебе пятьдесят пять лет! У тебя внуки скоро будут!
Мы поругались. Она бросила трубку. Через час позвонил Андрей — более спокойный, но тоже растерянный.
— Мам, это Димка, да? Мой Димка, наш дизайнер?
— Да.
— Офигеть. Я думал, он на вечеринке просто вежливый был... Мам, ты уверена, что это хорошая идея? Мы же в одном офисе сидим.
— Нет, Андрюша. Не уверена. Но мне с ним хорошо.
— А ему с тобой? Или ему нужно что-то?
— Я не знаю. Я каждый день жду, что он уйдёт. Но он не уходит.
Андрей помолчал.
— Ладно. Это твоя жизнь. Но если он тебя обидит — я ему ноги выдерну. Прямо на планерке.
Следующие месяцы были тяжёлыми. Маша не разговаривала со мной. Подруги крутили пальцем у виска: «Лена, ты с ума сошла? Он же тебя бросит и уйдёт к молодой!». На работе шептались за спиной — кто-то узнал, слухи разошлись мгновенно.
А Дима... Дима просто был рядом. Когда я плакала — обнимал. Когда сомневалась — говорил: «Мне плевать на их мнение. Мне важна только ты». Когда я пыталась его оттолкнуть — возвращался.
— Дима, я не могу дать тебе детей, — сказала я однажды. — Ты понимаешь это?
— Понимаю.
— И тебя это не пугает?
— Нет. Я не уверен, что вообще хочу детей сейчас. А если захочу позже — усыновим. Или ты против?
Я молчала. Он взял моё лицо в ладони:
— Лена, я люблю тебя. Не твой возраст, не твою квартиру, не твои деньги. Тебя. Когда ты это поймёшь?
Через полгода после нашей первой встречи Дима позвал меня на ужин. Сказал — важный разговор. Я думала, он хочет расстаться. Приготовилась к худшему.
Мы пришли в то самое кафе на Патриарших, где было наше первое свидание. Но за нашим столиком сидели... мои дети. Андрей и Маша. Маша — с каменным лицом, Андрей — явно нервничающий.
— Что происходит? — спросила я.
Дима встал. Достал из кармана коробочку. У меня подкосились ноги.
— Елена Сергеевна, — сказал он официально. — То есть Лена. Я позвал сюда твоих детей, потому что хочу сделать всё правильно. Я знаю, что они против. Знаю, что весь мир против. Но мне всё равно.
Он открыл коробочку. Там было кольцо — тонкое, с небольшим камнем. Не вызывающее, скромное. Моё.
— Я люблю тебя. Я хочу быть с тобой. Не год, не два — всю жизнь. Выходи за меня.
В кафе стало тихо. Маша смотрела в стол. Андрей — на меня.
Я молчала. В голове крутилось: «Тебе пятьдесят пять. Ему двадцать пять. Это безумие. Все будут смеяться. Он тебя бросит. Ты останешься одна. Это ненормально. Это неправильно».
А потом я посмотрела на него. На этого мальчика, который полгода терпел мои истерики, выдерживал осуждение, ничего не просил взамен. Который пришёл к моим детям и сказал: «Я хочу сделать всё правильно».
— Да, — сказала я. — Да, я выйду за тебя.
Маша подняла голову. В её глазах стояли слёзы.
— Мама...
— Маша, — я взяла её за руку. — Я знаю, что ты думаешь. Но послушай меня. Мне пятьдесят пять лет. Я десять лет прожила одна. Я думала, что любовь — это уже не для меня. Что я своё отлюбила. А потом пришёл он. И я снова почувствовала себя живой. Ты хочешь, чтобы я от этого отказалась? Чтобы доживала свой век в одиночестве — зато «прилично»?
Маша молчала.
— Я не прошу тебя одобрять. Прошу только принять.
Она встала. Я думала — уйдёт. Но она подошла ко мне и обняла. Крепко, как в детстве.
— Я хочу, чтобы ты была счастлива, — прошептала она. — Просто боюсь за тебя.
— Я тоже боюсь. Но больше боюсь не попробовать.
Андрей поднял бокал:
— Ну, Димка, добро пожаловать в семью. Только учти: обидишь маму — разговор будет коротким.
Дима кивнул:
— Понял. Не обижу.
Мы поженились через три месяца. Скромно, в кругу семьи. Маша была свидетельницей. На свадьбе она сказала тост:
— За маму. За то, что она научила меня главному: не бояться жить.
Прошел уже год после свадьбы. Мы живём вместе в моей квартире. Дима зарабатывает хорошо — его повысили до ведущего дизайнера, он ведёт крупные проекты. Деньги у нас раздельные, но быт общий. Он готовит завтраки, я — ужины. Мы ругаемся из-за пульта от телевизора и миримся за пять минут.
Люди до сих пор косятся. Шепчутся. Называют меня «мамочкой», его — «жиголо». Мне уже всё равно. Я просыпаюсь рядом с человеком, который меня любит. В пятьдесят пять лет — это больше, чем я смела мечтать.
Иногда я спрашиваю его:
— Тебе не скучно со мной? Не тянет к молодым?
Он смеётся:
— С тобой — не скучно. А молодых я видел. Там нечего ловить.
Может, однажды он уйдёт. Может, это всё закончится. Но сегодня — сегодня я счастлива. И этого у меня никто не отнимет.
История Елены вызывает у многих читателей противоречивые чувства — и это нормально. Мы живем в обществе, где разница в возрасте «мужчина старше» воспринимается спокойно, а «женщина старше» — как аномалия. Пятидесятипятилетний мужчина с двадцатипятилетней девушкой никого не удивляет. Обратная ситуация вызывает подозрения: он альфонс, она — жертва кризиса среднего возраста.
Но давайте посмотрим на факты. Дима не взял у Елены ни копейки. Он не переехал к ней сразу, не бросил работу, не сел ей на шею. Он полгода доказывал серьезность своих намерений, терпел осуждение, познакомился с ее взрослыми детьми и сделал ей предложение. Так ведет себя взрослый, ответственный мужчина — независимо от возраста.
Страх Елены понятен: она боится, что ее высмеют, бросят, используют. Но страх — плохой советчик в любви. Единственный способ понять, настоящие ли чувства, — дать им шанс. Елена рискнула. Пока что она в выигрыше. Если проиграет, то хотя бы не будет жалеть, что не попробовала.
Главный урок этой истории: любовь не знает возраста. Это не красивая фраза с открытки, а факт. Химия, совместимость, взаимное уважение — они либо есть, либо нет. И паспортные данные тут ни при чем.
А как вы относитесь к парам с большой разницей в возрасте, где женщина старше? Это любовь или всегда расчет? Делитесь мнением в комментариях!