Это случилось поздней осенью 1978 года в глухих лесах под Новосибирском, в тех местах, где даже карты не всегда правдивы, а тропы имеют привычку исчезать после захода солнца. Лесник Иван Сергеевич, проработавший в тех краях больше двадцати лет, первым заметил странности. Сначала это были просто звуки — тихие, отдалённые, похожие на женское ауканье, которое раздавалось из чащи всегда после полуночи. Он списывал это на ветер в кронах старых сосен или на крики ночных птиц, хотя в глубине души знал, что ни одна птица в этих лесах так не кричит.
Но в октябре всё изменилось. К Ивану Сергеевичу присоединился молодой практикант из лесотехнического училища, Андрей. Парень был скептиком, смеялся над рассказами старика о лесной нечисти и твёрдо верил в научное объяснение всему. Их избушка стояла в пяти километрах от ближайшей деревни, окружённая со всех сторон вековым лесом, который даже днём казался тёмным и непроницаемым. Первую ночь Андрей спал крепко, но на вторую его разбудил тот самый звук — чёткое, ясное женское «ау!», доносящееся будто из-за стены. Он выглянул в окно, но увидел только непроглядную тьму и колеблющиеся тени деревьев.
На следующее утро Иван Сергеевич, заметив бледность практиканта, только мрачно сказал: «Слышал? Теперь они знают, что ты здесь». На вопрос «кто они?» старик лишь покачал головой и принялся растапливать печь. Но вечером, за чаем, он всё же рассказал историю, которую десятилетиями передавали из уст в уста местные жители. В конце 1940-х, в те лихие послевоенные годы, в этих лесах пропали сразу три женщины. Сестры Мария, Анна и Варвара пошли по грибы и не вернулись. Поиски длились неделями, но нашли только одну корзинку, аккуратно поставленную у подножия старой ели. Больше никаких следов. Говорили, что женщины заблудились в глухом бору, где даже опытные охотники теряли ориентацию, и что они до сих пор бродят по лесу, не в силах найти дорогу домой.
Андрей слушал с недоверием, но в ту же ночь звуки стали ближе. Теперь это было не одно «ау», а несколько голосов, перекликающихся между собой с разных сторон. Они звучали то справа, то слева, то сзади, создавая жуткое ощущение, что избушка окружена. Молодой человек попытался запомнить звуки, но когда он пытался прислушаться, вместо женских голосов слышал только странный шум, похожий на шёпот множества людей, перемешанный со звуком ломающихся веток.
Через неделю началось самое страшное. По утрам они стали находить вокруг избушки следы — маленькие, явно женские, босые, хотя на дворе стоял уже ноябрь и по ночам подмораживало. Следы подходили вплотную к окнам, кружили вокруг дома, но никогда не вели в лес и не уходили из леса. Казалось, кто-то ходит вокруг избушки бесконечными кругами. Однажды Андрей, не выдержав, бросился по следам в лес, но они обрывались в двадцати метрах от дома, будто те, кто их оставил, просто растворились в воздухе.
Пик странностей пришёлся на полнолуние в конце ноября. В ту ночь ауканье раздавалось уже не из леса, а прямо под окнами. Иван Сергеевич, перекрестившись, зажёг все керосиновые лампы в доме и достал старую икону. Андрей же, движимый смесью страха и научного интереса, прильнул к окну. И увидел. Между деревьями мелькали белые фигуры — три силуэта женщин в длинных, развевающихся на ветру одеждах. Они не шли, а словно скользили над землёй, двигаясь абсолютно синхронно. Но самое жуткое было в их лицах — вернее, в отсутствии лиц. Там, где должны были быть глаза, нос, рот, была лишь белая, размытая дымка.
Фигуры приблизились к избушке и замерли, образовав треугольник. Затем они одновременно подняли руки, как бы указывая на что-то позади дома. И в этот момент раздался не крик, а что-то вроде стенания, многоголосого и пронзительного, от которого кровь стыла в жилах. Больше в ту ночь они не спали, просидев до утра с ружьём на коленях.
Утром, решив проверить, куда указывали призраки, они обошли избушку и нашли за ней, в густом кустарнике, то, что не замечали раньше — полуистлевший деревянный крест, почти полностью ушедший в землю. Аккуратно раскопав землю вокруг, они обнаружили останки. Не три скелета, как можно было бы ожидать, а один, причём рядом лежали мелкие личные вещи: две стеклянные бусины, ржавая пряжка от ремня и обрывок выцветшей ткани в мелкий цветочек.
Вернувшись в деревню, Иван Сергеевич навёл справки у старейшин. Оказалось, история о трёх сёстрах была неполной. Четвёртая, младшая сестра Лидия, осталась дома в день пропажи, но через месяц, не вынеся горя, ушла в лес искать сестёр и тоже не вернулась. Её тело нашли следующей весной в двух километрах от того места, где стояла избушка лесников. Похоронили её тайком, без официальной регистрации, на месте гибели.После этой находки ауканье прекратилось. Как будто призраки, указав на забытую могилу, наконец обрели покой. Иван Сергеевич и Андрей перенесли останки Лидии на деревенское кладбище, поставили новый крест. Но те, кто бывал в тех лесах поздней осенью, утверждают, что иногда, в особенно туманные ночи, из глубины чащи всё ещё доносится тихое, печальное ауканье. Не три голоса, а четыре. И будто они уже не зовут на помощь, а просто перекликаются между собой, навсегда оставшись в том лесу, который стал для них и ловушкой, и домом.
Говорят, что до сих пор некоторые грибники, забредшие слишком далеко, слышат эти голоса. И если они достаточно мудры, то не отвечают на зов, а тихо уходят, оставляя в лесу гостинец — горсть ягод или гриб у старого пня. Потому что в тех местах граница между мирами тонка, а дороги, однажды потерянные, не всегда можно найти снова. И иногда мёртвые ищут не выход из леса, а просто кого-то, кто составит им компанию в их вечном блуждании между сосен и елей, в мире теней и забытых троп.
Все совпадения случайны, данная история является вымышленной байкой
Хотите видеть качественный контент про авиацию? Тогда рекомендую подписаться на канал Авиатехник в Telegram (подпишитесь! Там публикуются интересные материалы без лишней воды)