Дачу мы с мужем купили три года назад. Копили пять лет, отказывали себе в отпуске, откладывали с каждой зарплаты. Зато теперь у нас есть свои шесть соток в тихом садовом товариществе в сорока минутах езды от города. Домик небольшой, но крепкий. Я разбила цветник, а Сережа построил беседку. Наша маленькая крепость.
Соседка справа, Валентина Петровна, шестьдесят три года, на пенсии. Она владеет своим участком уже тридцать лет, считает себя местной королевой и знает обо всех всё. Поначалу она казалась мне милой бабушкой. Угощала яблоками, давала советы по выращиванию рассады. Я радовалась, что мне так повезло с соседкой.
Проблемы начались на второй год нашего дачничества.
Я посадила вдоль забора пионы. Обожаю их — пышные, ароматные. Ухаживала за ними, как за детьми: подкармливала, поливала, обрабатывала от муравьев. И вот в июне они зацвели. Я приехала в субботу, подошла полюбоваться — а половины бутонов нет. Срезаны.
Сначала я подумала: может, кто-то чужой залез? Но калитка на замке, а забор хоть и не глухой, но вполне приличный. Пошла к Валентине Петровне спросить, не видела ли она кого.
Захожу к ней во двор — а на веранде стоит ваза. С моими пионами.
— Валентина Петровна, — осторожно спрашиваю. — Это мои цветы?
— А, Катюш, привет! — она даже не смутилась. — Да, нарвала немного. У тебя такая красота, я не удержалась. У меня внучка приехала, хотела ей букет поставить.
Я опешила.
— Но это же мои цветы. Вы могли бы спросить.
— Ой, да ладно тебе! — она махнула рукой. — Тебе что, жалко? У тебя их много, а мне нужно всего несколько штук. Мы же соседи, не чужие люди.
Я не нашлась, что ответить. Пробормотала что-то и ушла. Сережа сказал: «Да ладно, это же бабка, чего с нее взять». Я решила забыть об этом. Но Валентина Петровна восприняла мое молчание как разрешение.
Через две недели исчезла половина моих лилий. Потом — розы, которые я три года выращивала из черенков. Потом она пришла ко мне и попросила «одолжить» секатор. Я дала. Секатор не вернулся. Когда я спросила, она удивилась:
— Какой секатор? Не помню. Может, ты кому-то другому давала?
Я точно помнила, что давала ей. Но спорить не стала.
Дальше — больше. Валентина Петровна начала заходить ко мне на участок без спроса. Я приезжаю — а она у меня в теплице.
— Огурчики смотрю, — объясняет она. — У тебя сорт хороший, хочу семян взять.
— Валентина Петровна, вы бы предупреждали. Это частная территория.
— Катя, ну что ты как неродная! Мы тут все свои. Я тридцать лет на этой даче, а ты без году неделя. У нас так принято — по-соседски.
«По-соседски» означало, что она таскает мои помидоры, пользуется моим шлангом для полива и однажды даже устроила у меня на участке пикник для своих гостей, пока меня не было.
— Там тень хорошая, — объяснила она потом. — А у меня солнце печет. Мы же ничего не испортили.
На моей лужайке остались пятна от мангала и пустые бутылки. Сережа начал злиться:
— Кать, это уже перебор. Поговори с ней нормально.
Я поговорила. Пришла, села, объяснила спокойно:
— Валентина Петровна, я вас уважаю, но давайте установим границы. Мой участок — это моя собственность. Пожалуйста, не заходите без разрешения и не берите ничего без спроса.
Она посмотрела на меня как на врага народа.
— Вот вы, молодые, какие. Жадные, злые. Цветочка жалко, огурца жалко. А я думала, мы подружимся. Ошиблась, видать.
После этого разговора она перестала со мной здороваться. Но на участок заходить не перестала. Только теперь делала это демонстративно. Последней каплей стал случай с клубникой.
Я посадила грядку дорогой клубники. Сорт элитный, каждый кустик стоил прилично. Ждала, пока грядка разрастется и войдет в полную силу. И вот в июле приезжаю — грядка пустая. Ни одной ягоды. Иду к Валентине Петровне. У нее на крыльце таз. В тазу — моя клубника. Она сидит и перебирает ягоды, варенье варить собралась.
— Это моя клубника, — говорю я, и голос уже дрожит.
— Да какая твоя? — возмутилась она. — Я эту грядку еще при прошлых хозяевах помню. Они мне всегда разрешали рвать.
— При прошлых хозяевах этой грядки не было. Я сама её сделала в прошлом году!
— Ой, не выдумывай! Ты что, следила за мной? Совсем совесть потеряла, старого человека обвинять!
Она ещё и в атаку пошла. Я стояла, смотрела на этот таз с моими ягодами — и вдруг успокоилась. Пришло ледяное спокойствие.
— Хорошо, Валентина Петровна, — сказала я. — Ешьте на здоровье.
Она удивилась, но быстро сменила тон:
— Ну вот, другое дело. А то развела тут скандал из-за ерунды.
Я ушла. Но не сдаваться, а готовиться. На следующей неделе я приехала с документами: свидетельство о собственности, план участка, чеки на саженцы и семена. Пошла к председателю товарищества, Николаю Ивановичу. Рассказала всё как есть.
— Знаю я Петровну, — вздохнул он. — Она и с прошлыми соседями так. Те и съехали поэтому. Но она же божий одуванчик, все её жалеют.
— А меня кто пожалеет? — спросила я. — Она ворует мое имущество. Это статья.
Николай Иванович обещал поговорить. Поговорил. Валентина Петровна после этого устроила концерт на всё товарищество: рыдала, жаловалась соседям, что её «молодая хамка затравила». Но я не остановилась.
Поставила камеру наблюдения — маленькую, незаметную, с записью на облако. Повесила табличку «Частная собственность. Вход запрещён». Сережа доработал старый забор — теперь просто так не перешагнешь.
Через неделю камера зафиксировала: Валентина Петровна в шесть утра, пока мы ещё в городе, находит лазейку и лезет ко мне за огурцами. Я скачала видео. Приехала к ней с телефоном.
— Валентина Петровна, — говорю. — Это вы?
Она посмотрела на экран и побелела.
— Ты что, следишь за мной?
— Я слежу за своим участком. И буду следить дальше. Вот это видео я могу показать председателю. Могу — участковому. А могу — вашим детям. У вас же дочь в городе? Как думаете, ей понравится, что мама по чужим огородам лазает?
Валентина Петровна открыла рот и закрыла. Потом снова открыла.
— Ты... Ты меня шантажируешь?
— Нет. Я предупреждаю. Ещё один заход на мой участок — и я пишу заявление. С видеодоказательством. И вот ещё что, — добавила я. — Верните секатор. Тот, который вы «не помните». Я видела его у вас в сарае, когда вы дверь открывали.
Секатор она принесла в тот же вечер. Молча положила у калитки и ушла. С тех пор прошло полгода. Валентина Петровна больше не заходит. Не здоруется, смотрит волком, но не заходит. Соседям она рассказывает, что я «психопатка» и «везде камеры понаставила». Но соседи, как выяснилось, тоже от неё натерпелись. Мне даже несколько человек сказали спасибо: «Давно пора было эту бабулю поставить на место».
В этом году все мои пионы цвели. Все до единого. И клубника уродилась — сладкая, крупная. Моя клубника. На моей даче. И никто ее больше не тронет.