Филиппины, 1986 год. Задача – разгрузить угольный трюм лопатами. Работа адская. Увидев масштаб бедствия, я выдал: "Я [дрюч]у". Мой напарник-китаец, усмехнувшись, ответил: "Ебу-ебу". Вместе взялись за дело и в итоге справились. Оказалось, "ебу-ебу" по-китайски означает "шаг за шагом, постепенно". Урок на всю жизнь.
Скоро 9 мая. И я хочу рассказать про деда.
Он родился в 1920 году. В армию пошел в 1939, уже женатым. И угораздило его попасть в Брестскую крепость. Служить оставалось всего ничего, несколько дней, но тут война.
В детстве я все приставал к нему с вопросами: «Дед, а ты сколько немцев убил?»
Он всегда отвечал одинаково: «Не знаю, внучек. Выставлял пулемет из окна, да стрелял».
Я был в Брестской крепости недавно. Фотография деда висит в музее. Правда, сбоку сняли.
Потом был выход из окружения. Лето, жара неимоверная. Вода – только воронки с плавающими полуразложившимися человеческими трупами. Но выбора не было. Две таблетки хлорки в флягу – и можно пить. С едой было гораздо хуже. Вернее, её просто не было. Иногда попадались трупы лошадей, но есть их мясо уже было невозможно. Оставалось только настругать копыта и сварить их в котелке.
Вышли из окружения, и тут же появился "специальный человек".
Отправили нас на Харьков наступать. Одна винтовка на пятерых (ну, вы знаете). Тысячу двести пятьдесят человек перебили в пять минут. Осталось нас двое. Второй выжил и потом работал с дедом в одном колхозе. Именно он сдал деда местной ячейке партии, когда тот мешок зерна скомуниздил. Под Харьковом нас и приняли. Но не убили, а отправили почему-то под Питер, в лагерь военнопленных. В этом лагере было правило: если местная женщина признает в заключенном своего мужа, то она может его забрать. Видимо, кормить пленных было нечем. Деду повезло, его забрала женщина, которую он видел первый раз в жизни. Так у меня дядька в Питере появился.
Наступила весна 1942 года. Захотелось деду домой. От Питера до Ростова-на-Дону немалое расстояние. Как он его преодолевал, мне неизвестно. Но летом 42-го он был уже в своей деревне (бабушка любила рассказывать, как воробьи чуть окна не повыбивали перед приходом деда).
Сердюки просто так сидеть на одном месте не могут. Правильно, организовал мой дед партизанский отряд. Сдали их очень быстро. А человека, который их сдал, я лично знал. Старый он был уже, но от прозвища «полицай» так и не избавился.
Двадцать человек на расстрел повели. На горке перед оврагом выстроили и дали из пулемета…
Я, говорит дед, чисто по привычке упал с обрыва. Сам пулеметчик бывший. Трое суток в яме с трупами пролежал. Слава Богу, дождь пошел, мочу пить не пришлось.
Вылезти не успел, опять плен. Но длился он не более пяти минут. Я до сих пор поражаюсь, как пять человек с ППШ могли в течение 30 секунд перебить взвод немцев. Миус-фронт.
Поставили меня там наводчиком миномета. И деревня с женой вроде рядом, а не отлучишься. Дошел я с ними до Варшавы, до Победы. И домой уже собирался, но вылез откуда-то человек, который опрашивал меня после освобождения из пятиминутного плена на Миус-фронте. Когда воевали, были Родине нужны, а сейчас – как товарищ Сталин прикажет. И приказал он мне поехать на Дальний Восток гонять пленных немцев. До 47-го года гонял. Решил сдохнуть уже, только не решил как…
Командир отделения автоматчиков, которые освободили меня на Миус-фронте, а потом взяли к себе минометчиком, пришел к нам начальником артели. Вывел он меня за территорию и говорит: «Иди домой». А я и пошел.
P. S. Спасибо деду за победу. И Царствие ему небесное.
***
Время шло, жизнь налаживалась, но старые раны давали о себе знать. Дед часто просыпался по ночам в холодном поту, кричал во сне. Бабушка рассказывала, что он видел кошмары, видел лица убитых им немцев, видел своих погибших товарищей. Он не любил говорить о войне. Эта тема была для него закрыта.
Но иногда, под рюмочку, он мог рассказать какую-нибудь историю. Не о подвигах, нет. О том, как голодали, как мерзли, как боялись. О том, как человеческое достоинство стремительно падало вниз, когда речь шла о выживании.
Он никогда не жаловался. Он просто констатировал факты. Будто читал сухую сводку событий. Но в его глазах всегда была тоска. Тоска по мирной жизни, которую у него отняли.
Однажды я спросил его: «Дед, а как ты вообще выжил?»
Он посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом и ответил: «Не знаю, внучек. Просто хотел домой».
Этот ответ многое объяснял. Он выжил не благодаря своей смелости, не благодаря своим навыкам, не благодаря удаче. Он выжил благодаря своей любви к дому, к своей семье, к своей земле. Эта любовь была для него путеводной звездой, которая вела его через все ужасы войны.
После войны он долго не мог найти себе места. Работал в колхозе, но душа его рвалась на части. Он не мог забыть войну, она преследовала его повсюду. Он стал замкнутым, неразговорчивым.
Но постепенно жизнь брала свое. Он женился, у него родились дети. Он стал заботиться о семье, строить дом. И постепенно война отступила на второй план.
Но она никогда не исчезла полностью. Она всегда была где-то рядом, в глубине его души. И иногда, когда он смотрел на закат, мне казалось, что он видит не только красивое небо, но и отблески далеких пожаров, слышит далекие взрывы.
Дед умер, когда мне было двадцать лет. Я очень тяжело переживал его смерть. Мне казалось, что вместе с ним ушла часть моей собственной жизни.
Но я помню его. Помню его рассказы, помню его глаза, помню его любовь к дому. И я стараюсь жить так, чтобы он мог гордиться мной.
Он не был героем в классическом понимании этого слова. Он был простым человеком, который оказался в тяжелой ситуации и сделал все возможное, чтобы выжить. И в этом его настоящий героизм. Он выжил, чтобы жить дальше, чтобы любить, чтобы строить, чтобы растить детей. Он выжил, чтобы дать нам возможность жить в мирной стране.
И за это я ему бесконечно благодарен.
Я часто думаю о том, что бы он сказал, если бы увидел современный мир. Мир, в котором люди забыли о цене мира, о цене свободы. Мир, в котором люди готовы убивать друг друга за деньги, за власть, за идеологию.
Я думаю, он бы очень расстроился.
Он отдал свою молодость, свое здоровье, свои силы, чтобы мы жили в мире. И он не хотел бы, чтобы мы растрачивали этот дар на пустые ссоры и бессмысленные войны.
Он хотел бы, чтобы мы ценили мир, чтобы мы любили друг друга, чтобы мы строили лучшее будущее для наших детей.
И я верю, что мы сможем это сделать. Мы должны это сделать. Ради него. Ради всех тех, кто отдал свои жизни за нашу свободу.
Однажды, разбирая старые вещи на чердаке, я нашел его солдатский медальон. Он был погнутый, ржавый, но надпись на нём была ещё различима. Там было написано: «Смерть врагам».
Я долго смотрел на этот медальон. Я думал о том, как много боли и страданий связано с этими словами. Но я понимал, что в то время эти слова были необходимы. Они давали людям силы бороться и побеждать.
Сегодня мир изменился. И нам нужны другие слова. Нам нужны слова любви, мира, созидания. Нам нужны слова, которые будут объединять людей, а не разъединять.
И я верю, что мы сможем найти эти слова. Мы должны найти эти слова.
Ради будущего наших детей, ради будущего нашей планеты.
Я закрыл глаза и представил себе деда. Он стоял передо мной в своей старой военной форме, с медалями на груди. Он улыбался. И в его глазах я видел надежду.
Я открыл глаза. И я почувствовал, что во мне появилась новая сила. Сила жить, любить, творить. Сила бороться за мир и справедливость.
Спасибо тебе, дед. За Победу. За жизнь. За все.
Я положил медальон обратно в коробку. И я знал, что никогда не забуду его. Он всегда будет жить в моем сердце. Он всегда будет моим героем.
Спустя годы я и сам стал дедом. Рассказываю своим внукам о войне, о деде. Чтобы помнили. Чтобы знали цену миру. Чтобы берегли его.
– Деда, а ты бы смог еще раз так? – спросил меня однажды внук, слушая мои рассказы, затаив дыхание.
Я посмотрел на него. В его глазах я увидел страх, но и восхищение.
– Нет, внучек, – ответил я. – Я очень надеюсь, что вам никогда не придется этого делать.
Пусть лучше запомнят историю про китайца и "ебу-ебу". Шаг за шагом. Постепенно. Именно так и строится мир.
