Пять лет — это одна тысяча восемьсот двадцать пять дней. Именно столько Марина училась искусству «быть тише воды». В их квартире всегда пахло либо запеченной уткой, либо лавандовым кондиционером, либо — что случалось гораздо чаще — французскими духами Антонины Петровны. Тяжелыми, пудровыми, оставляющими послевкусие пыльного театрального занавеса.
Марина стояла у кухонного острова, методично нарезая лимон. Дольки должны были быть прозрачными, почти невесомыми — именно так любила свекровь. В гостиной слышался ровный гул телевизора и приглушенный смех мужа. Игорь всегда смеялся чуть громче, когда его мать была рядом. Он словно снова становился тем десятилетним мальчиком, который принес из школы пятерку и ждет одобрительного похлопывания по плечу.
— Мариночка, деточка, ты скоро? — донесся из залы певучий, поставленный голос Антонины Петровны. — Чай уже остывает, а беседа без хозяйки дома как-то не клеится.
Марина вздохнула, поправила идеально чистый фартук и подхватила серебряный поднос. Она знала этот тон. В нем не было агрессии — только мягкое, как вата, превосходство.
Когда она вошла, Антонина Петровна сидела в своем любимом кресле (которое Марина купила на свою первую премию, мечтая читать в нем по вечерам). Свекровь выглядела безупречно: строгий кашемировый кардиган цвета слоновой кости, жемчужная нить на шее и этот взгляд — оценивающий, сканирующий, находящий изъян даже в идеально выглаженной скатерти.
— Вот и наш ангел, — улыбнулся Игорь. Он подошел к жене, приобнял ее за талию и поцеловал в висок. — Мама как раз рассказывала, что в филармонии открывается сезон. Думаю, нам стоит сходить втроем.
— Втроем — это чудесно, — кивнула Марина, расставляя чашки. — Но у меня в следующую пятницу сдача проекта в архитектурном бюро. Я вряд ли освобожусь раньше десяти.
В комнате на мгновение повисла тишина. Антонина Петровна аккуратно взяла щипцы для сахара.
— Работа — это важно, — произнесла она, глядя на то, как кубик сахара медленно растворяется в янтарной жидкости. — Но женщина, которая ставит чертежи выше семейного досуга, рискует однажды обнаружить, что чертежи не согреют ее в старости. Игорь, дорогой, помнишь Лидочку из министерства? Она тоже была карьеристкой. И где она теперь? В разводе, и даже кота завести не может — аллергия на одиночество.
— Мам, ну при чем тут Лидочка? — Игорь виновато посмотрел на жену. — Марина просто очень ответственная.
— Ответственность — это прекрасно, — вкрадчиво продолжала свекровь. — Но пять лет брака, Игорек... Пять лет. А в этом доме до сих пор пахнет только архитектурной пылью и дорогим мылом. Ни детских присыпок, ни топота маленьких ножек.
Марина почувствовала, как пальцы на подносе похолодели. Это была их «запретная зона». Они с Игорем обсуждали это сотни раз: сначала встать на ноги, закрыть ипотеку, съездить в Норвегию. Но каждый раз, когда Антонина Петровна заводила эту шарманку, Игорь почему-то опускал глаза.
— Мам, мы же договорились не давить, — пробормотал он, прихлебывая чай.
— Я не давлю, я констатирую, — отрезала Антонина Петровна, и ее голос на секунду потерял свою «бархатистость». — Я просто хочу, чтобы мой сын был счастлив. А счастье — это когда тебя ждут дома с теплым ужином и полным домом детей, а не когда жена до полуночи рисует бетонные коробки.
Марина молчала. Она привыкла. Пять лет назад она пообещала себе, что ради любви к Игорю она выстроит вокруг своего сердца невидимую стену. Она будет улыбаться, подавать чай, возить свекровь по магазинам и выслушивать лекции о том, как правильно варить борщ (хотя ее собственный борщ Игорь обожал больше всего на свете). Она считала это мудростью. Она считала это ценой за семейное спокойствие.
Вечер прошел по привычному сценарию. Антонина Петровна вспоминала «золотые годы» своего покойного мужа-профессора, тонко критиковала новые занавески в спальне и, уходя, оставила на зеркале в прихожей едва заметный отпечаток помады — как клеймо собственности.
Когда дверь за ней закрылась, Игорь выдохнул и притянул Марину к себе.
— Прости ее. Она просто одинока. Она же любит нас.
— Она любит тебя, Игорь, — тихо ответила Марина, прислонившись лбом к его плечу. — А меня она просто... терпит. Как неизбежное приложение к тебе.
— Ну что ты такое говоришь? — он рассмеялся и зарылся лицом в ее волосы. — Ты же знаешь, я за тебя горой. Она скоро уедет на дачу, и мы будем одни целых три месяца. Потерпи еще немножко, ладно? Всего пару дней.
— Я терплю, Игорек. Я очень стараюсь.
В ту ночь Марина долго не могла уснуть. Она смотрела на лунный свет, пробивающийся сквозь шторы (те самые, которые «слишком темные для такой маленькой комнаты», по мнению свекрови). В груди копошилось странное предчувствие. Словно фундамент ее пятилетнего терпения начал давать микроскопические трещины.
Она еще не знала, что завтрашний день изменит все. Она думала, что знает врага в лицо. Она думала, что ее муж — ее союзник. Но правда была куда более изощренной, чем просто придирки свекрови по поводу недоваренной моркови.
На следующее утро Антонина Петровна «забыла» в их квартире свой тонометр. Это была классическая уловка, чтобы вернуться без предупреждения. Но в этот раз Марина вернулась домой раньше обычного — клиент отменил встречу из-за простуды.
Она вошла в квартиру тихо, стараясь не шуметь — думала, что Игорь работает в кабинете (у него был выходной, который он посвящал отчетам). Но из кухни доносились голоса.
Голос Антонины Петровны — теперь он не был певучим. Он был стальным, холодным и деловым. И голос Игоря — не виноватый, не оправдывающийся, а совершенно другой. Спокойный и согласный.
Марина замерла в прихожей, рука застыла на ключе. В воздухе снова висел запах тех самых духов.
— ...все идет по плану, Игорек, — говорила свекровь. — Пять лет — приличный срок. Теперь, когда она оформила на тебя дарственную на ту долю в фирме, можно начинать финальный этап. Тебе не надоело играть в эту «идеальную семью»?
Марина перестала дышать. Сердце, казалось, ударилось о ребра и затихло.
— Мам, ну зачем ты так, — ответил Игорь, и в его голосе Марина услышала нежность, которой он никогда не адресовал ей в присутствии матери. — Марина хорошая. Но ты права, я устал. Устал притворяться, что мне интересны ее чертежи и ее мечты. Еще немного, и мы закончим с этим.
Марина закрыла глаза. Мир вокруг нее начал медленно осыпаться серой штукатуркой.
Марина стояла в прихожей, прижавшись спиной к холодной стене. Мир, который она кропотливо выстраивала пять лет — кирпичик к кирпичику, компромисс к компромиссу — рассыпался в прах от нескольких фраз. В висках стучала кровь, а в голове эхом отзывалось: «Ещё немного, и мы закончим с этим».
Она не вошла в кухню. Она не устроила скандал. Годы, проведенные под гнетом Антонины Петровны, научили её главному правилу выживания в этом доме: никогда не выдавай своих эмоций, пока не изучишь позицию противника. Марина осторожно, почти бесшумно, сняла туфли и присела на пуфик, прислушиваясь к каждому шороху.
— Игорек, ты слишком мягкотелый, — донесся голос свекрови. Слышно было, как звякнула чайная ложечка о фарфор. — Ты всё тянешь кота за хвост. Ты понимаешь, что если она забеременеет сейчас, всё усложнится в разы? Нам придется делить не только имущество, но и наследство. А эта её доля в «АрхиТек»... Ты уверен, что документы оформлены безвозвратно?
— Мам, не переживай, — голос Игоря звучал пугающе обыденно. — Юрист подтвердил: дарственная не имеет обратной силы, если не доказано покушение на жизнь или мошенничество. Марина сама всё подписала в прошлом месяце на нашу годовщину. Я сказал ей, что это формальность для получения крупного кредита на наш общий дом. Она даже не вчитывалась. Она мне верит, как себе.
Марина зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Месяц назад, в их пятую годовщину, Игорь устроил романтический ужин при свечах. Он говорил о будущем, о детской комнате, о том, что хочет расширить их семейный бизнес. Он подсунул ей бумаги между десертом и вином, и она, ослепленная его «заботой», поставила подпись. Она отдала ему четверть акций бюро, которое основала вместе с отцом еще до свадьбы.
— Наивная девочка, — в голосе Антонины Петровны проскользнуло нечто похожее на удовлетворение. — Но характер у неё всё же есть. Пять лет терпеть меня и ни разу не сорваться... Знаешь, я даже иногда ею восхищалась. Но она — чужая кровь. Нам нужна Лиза. У Лизы за спиной связи её отца в министерстве, а не эти твои «чертежи и фантазии». С Лизой ты станешь человеком другого уровня, Игорь.
— Лиза ждет, мам. Она нервничает. Говорит, что устала быть «просто старой знакомой».
— Передай ей, чтобы набралась терпения. Еще пара месяцев. Нужно спровоцировать Марину на скандал, на измену... или на что-то, что выставит её виноватой в глазах твоих партнеров. Мы должны забрать всё, Игорь. Ты заслужил это за годы жизни с этой серой мышью.
Марина почувствовала, как внутри неё что-то окончательно умерло. Любовь, которая казалась ей незыблемым фундаментом, оказалась дешевой декорацией из папье-маше. Пять лет она была не женой, а проектом. Проектом по изъятию активов под чутким руководством «маменьки».
Она медленно поднялась. Ноги были ватными, но в голове прояснилось. Пять лет она была тихой. Пять лет она была удобной. Настало время стать эффективной.
Марина бесшумно вышла из квартиры, прикрыв дверь так, чтобы замок щелкнул едва слышно. Она спустилась на три этажа вниз, вышла на улицу и только там, вдыхая холодный воздух, позволила себе зарыдать. Но слезы закончились быстро. На их место пришла ледяная, прозрачная ярость.
Она села в машину и достала телефон.
— Алло, Катя? — голос Марины не дрожал. — Мне нужны контакты того частного детектива, о котором ты говорила полгода назад. Помнишь, когда у твоей сестры были проблемы с мужем?
— Марина? Что случилось? Ты сама не своя, — голос подруги в трубке звучал тревожно.
— Случилось прозрение, Кать. Оказывается, пять лет — это достаточный срок, чтобы подготовить качественное предательство. Мне нужны факты. И мне нужны они быстро.
Следующие три дня Марина вела себя как идеальный робот. Она приходила домой, готовила ужины, улыбалась Игорю и даже позволила Антонине Петровне раскритиковать новую скатерть. Она наблюдала. Теперь каждое движение мужа виделось ей иначе.
Вот он уходит в ванную с телефоном — «посмотреть новости». Раньше она верила. Теперь знала — он пишет Лизе. Вот он дарит ей букет цветов — «просто так». Раньше она таяла. Теперь видела в этом попытку усыпить бдительность.
На четвертый день детектив прислал отчет.
Марина открыла файл, сидя в маленьком кафе на окраине города. Фотографии были четкими. Игорь и молодая эффектная блондинка в ресторане. Игорь и та же блондинка входят в подъезд элитного дома. Но самое интересное было не это. Детектив нашел записи встреч Антонины Петровны с неким юристом.
«Ваш муж и свекровь готовят фиктивное банкротство одной из ваших дочерних компаний, — сообщил детектив по телефону. — Они хотят вывести активы бюро на подставное лицо, связанное с отцом этой Лизы. Если вы не вмешаетесь в течение недели, от вашей фирмы останется пустая оболочка».
Марина закрыла ноутбук. Она смотрела в окно, где начинался мелкий дождь. В её голове уже выстраивался план. Пять лет она изучала привычки этих людей. Она знала их слабости. Антонина Петровна больше всего на свете боялась публичного позора и потери статуса «вдовы великого профессора». Игорь... Игорь был трусом. Он всегда прятался за мамину юбку, даже когда предавал.
Вечером того же дня за ужином Марина была особенно оживлена.
— Игорь, дорогой, я тут подумала, — сказала она, помешивая чай. — Помнишь, ты говорил о расширении бизнеса? Я подготовила документы для передачи еще одной части акций. Тех, что остались от дедушки. Это огромный пакет.
Игорь едва не поперхнулся чаем. Его глаза алчно блеснули.
— Правда, Марин? Это было бы... очень своевременно. Ты уверена?
— Конечно. Мы же семья, — она улыбнулась так искренне, что самой стало страшно. — Антонина Петровна, а вы что скажете? Это ведь поможет Игорю закрепиться в министерских кругах, о которых вы так часто говорите?
Свекровь удовлетворенно кивнула, поправляя жемчуг.
— Ты наконец-то начала мыслить в правильном направлении, деточка. Семья — это когда всё общее.
— Именно, — согласилась Марина. — Поэтому я пригласила нашего нотариуса к нам домой в субботу. Мы всё подпишем в торжественной обстановке. Устроим небольшой семейный праздник. Пригласим самых близких.
Она знала: Игорь обязательно пригласит Лизу под видом «коллеги по министерству», чтобы та своими глазами увидела триумф. А Антонина Петровна достанет лучшее столовое серебро.
Марина вышла из кухни, оставив их переглядываться с победными улыбками. Она зашла в спальню и открыла сейф. Там лежала папка, которую она подготовила утром. В ней не было дарственных. Там были доказательства пятилетних махинаций Антонины Петровны с наследством профессора, которые Марина случайно обнаружила в архивах, когда искала документы на квартиру. Свекровь обманула не только невестку, она годами обкрадывала собственного сына, скрывая от него истинное завещание отца.
«Вы хотите шоу?» — подумала Марина, глядя на свое отражение в зеркале. — «Вы его получите. Но декорации будут моими».
Она взяла телефон и набрала номер.
— Алло, папа? Помнишь, ты говорил, что старые связи в прокуратуре еще работают? Мне нужна консультация. Нет, у меня всё хорошо. Просто я решила сделать генеральную уборку. В своей жизни.
До субботы оставалось три дня. Три дня тишины перед бурей, которую эта квартира еще не видела.
Суббота наступила с пугающей ясностью. Небо над городом было пронзительно-синим, холодным и чистым — идеальный фон для финала долгой пьесы. Марина проснулась раньше всех. Она стояла на кухне, наблюдая, как первые лучи солнца золотят фарфоровые чашки — те самые, из которых Антонина Петровна так любила пить свой «победный» утренний чай.
Марина чувствовала странную легкость. Это была не радость, а то ледяное спокойствие, которое наступает у сапера после того, как он перерезает последний провод. Пять лет она была в этом доме тенью. Сегодня она собиралась стать светом, который ослепляет.
— Мариночка, ты уже на ногах? — в дверях появилась свекровь. На ней был шелковый халат глубокого синего цвета, а в глазах светилось предвкушение. — Сегодня важный день. Игорь так воодушевлен. Я распорядилась, чтобы из ресторана привезли закуски. Нам не нужно тратить силы на готовку, сегодня мы должны выглядеть безупречно.
— Вы правы, Антонина Петровна, — Марина мило улыбнулась, не отрывая взгляда от окна. — Сегодня всё должно быть безупречно. Я даже подготовила специальный сюрприз для Игоря. И для вас тоже.
— Сюрпризы — это замечательно, — мурлыкнула свекровь, проходя к кофемашине. — Знаешь, деточка, я всегда знала, что ты умная девочка. Иногда тебе не хватало... масштаба. Но сегодня ты доказываешь, что достойна нашей фамилии.
Марина промолчала. Она знала, что под «достоинством» свекровь понимает окончательную капитуляцию.
К семи часам вечера гостиная была преображена. Игорь, облаченный в новый костюм, нервно поправлял запонки. Он постоянно поглядывал на часы и проверял телефон. Марина знала: он ждет Лизу. Она сама настояла на её приглашении.
— Игорь, а вот и Елизавета Викторовна! — торжественно провозгласила Антонина Петровна, когда раздался звонок в дверь.
В комнату вошла женщина, которая была полной противоположностью Марины. Высокая, яркая, в платье, которое стоило больше, чем месячный бюджет архитектурного бюро. Она держалась уверенно, по-хозяйски оглядывая интерьер.
— Лиза, какая честь, — Игорь подошел к ней и поцеловал руку чуть дольше, чем того требовали приличия. — Рад, что вы нашли время.
— Не могла пропустить такой знаменательный момент для вашей семьи, Игорь Андреевич, — Лиза бросила на Марину быстрый, почти сочувственный взгляд. Так смотрят на породистую лошадь, которую собираются отправить на бойню.
— Присаживайтесь, прошу, — Марина указала на стол. — Нотариус задерживается на десять минут, но мы можем начать с аперитива.
Она разлила вино. Рука была твердой.
— Прежде чем мы перейдем к делам, — начала Марина, поднимая бокал, — я бы хотела сказать несколько слов. Пять лет назад я вошла в этот дом с открытым сердцем. Я думала, что семья — это крепость. Я терпела замечания, я училась быть такой, какой вы хотели меня видеть. Я отдавала свои силы, свои идеи и свои акции, потому что верила — это общее.
— Мариночка, к чему эти сентиментальности? — поморщилась Антонина Петровна. — Мы и так знаем, как много ты значишь для Игоря.
— Нет, Антонина Петровна, вы не знаете, — Марина поставила бокал на стол. Звук получился резким, как выстрел. — Вы не знаете, что я была в этой прихожей в прошлый вторник, когда вы обсуждали «финальный этап». Когда вы называли меня серой мышью и планировали, как заберете остатки моей фирмы.
Тишина, воцарившаяся в комнате, была почти осязаемой. Игорь побледнел, его бокал качнулся, и капля красного вина упала на белоснежную скатерть.
— Марин... ты что-то путаешь... — пролепетал он, пытаясь выдавить улыбку. — Это была шутка, мы просто...
— Не надо, Игорь. Это выглядит жалко, — Марина достала из сумочки плотный конверт и положила его на стол. — Здесь не дарственная на акции. Здесь результаты аудита за последние три года. Помнишь ту схему с фиктивным банкротством, которую вы готовили с отцом Лизы? Так вот, аудит показал, что деньги со счетов бюро выводились на офшор, оформленный на имя Лизы. И подписи на документах — твои, Игорь.
Лиза резко выпрямилась, её лицо исказилось.
— Это ложь! Мой отец...
— Ваш отец, Лиза, сейчас очень занят объяснениями с налоговой инспекцией, — холодно перебила Марина. — Мой папа, как вы знаете, старой закалки. Он очень не любит, когда обижают его дочь. И когда обкрадывают его дело.
Антонина Петровна попыталась подняться, её жемчужная нить натянулась на шее.
— Ты... ты не посмеешь. Мы — уважаемая семья! Мой муж был...
— Ваш муж был честным человеком, — Марина посмотрела прямо в глаза свекрови. — А вот вы — нет. Во втором конверте, Антонина Петровна, копии подлинного завещания профессора. Помните ту квартиру в центре, которую вы якобы «продали, чтобы помочь Игорю с бизнесом»? На самом деле она была завещана Игорю напрямую, без права продажи в течение десяти лет. Вы подделали подпись нотариуса и присвоили деньги себе. Ваш сын всё это время жил на подачки от собственной матери, даже не подозревая, что вы его обокрали первой.
Игорь медленно повернул голову к матери. Его глаза округлились.
— Мама? О чем она говорит? Ты сказала, что папа оставил долги...
— Она врет! — вскрикнула Антонина Петровна, но её голос сорвался на хрип. — Игорь, не слушай её! Она хочет нас рассорить!
— Я не хочу вас рассорить, — Марина спокойно открыла папку. — Я хочу справедливости. Игорь, дарственная, которую я подписала месяц назад, признана недействительной сегодня утром. Юристы доказали введение в заблуждение и мошеннический умысел. Более того, я подала на развод.
Игорь закрыл лицо руками. Лиза, поняв, что «корабль» идет ко дну, молча схватила сумочку и направилась к выходу.
— Куда же вы, Елизавета Викторовна? — вслед ей бросила Марина. — Ужин только начинается.
Когда дверь за Лизой захлопнулась, Марина повернулась к мужу и его матери. Они выглядели как два актера в дешевой пьесе, у которых внезапно выключили свет и забрали сценарий.
— Пять лет, — тихо сказала Марина. — Пять лет я думала, что я плохая хозяйка, плохая жена, недостаточно умная для вашего «высокого круга». А оказалось, я просто была единственным человеком в этом доме, который не лгал.
— Маришка, подожди... — Игорь сделал шаг к ней, его голос дрожал. — Мы можем всё исправить. Мама... она просто хотела как лучше... Я люблю тебя.
— Нет, Игорь. Ты любишь комфорт. И ты любишь маму больше, чем свою совесть. Ты знал о Лизе, ты знал о планах на мою фирму. Ты целовал меня перед сном, зная, что утром пойдешь оформлять документы на моё уничтожение.
Марина подошла к дверям, взяла заранее приготовленный чемодан, который стоял за шкафом.
— Квартира оформлена на моё имя еще до брака, вы это знаете. У вас есть два часа, чтобы собрать вещи. И свои, и Антонины Петровны. Ключи оставите на тумбочке.
— Где мы будем жить? — в отчаянии выкрикнула свекровь. — На ночь глядя? Это бесчеловечно!
Марина остановилась у порога. Она посмотрела на женщину, которая пять лет методично уничтожала её самооценку, и на мужчину, который предал её ради легких денег.
— У вас есть та самая «проданная» квартира профессора, Антонина Петровна. Я знаю, что вы её не продали, а сдаете неофициально. Думаю, арендаторы съедут быстро, если вы им пригрозите полицией. Вы ведь это умеете.
Марина вышла на лестничную клетку. Воздух в подъезде казался ей самым вкусным лакомством в мире. Она не знала, что будет завтра. У неё впереди были суды, дележ остатков бизнеса и долгие месяцы терапии. Но впервые за пять лет она дышала полной грудью.
Она спустилась вниз, села в машину и завела мотор. На заднем сиденье лежал ее старый альбом с чертежами — тот самый, который Антонина Петровна называла «бесполезной мазней».
Марина нажала на педаль газа. В зеркале заднего вида отразился их дом, окна которого постепенно гасли.
Прошел ровно год.
Для кого-то год — это просто смена четырех сезонов. Для Марины это была целая жизнь, выстроенная заново на руинах старой. Она стояла на террасе своего нового офиса, расположенного на верхнем этаже реконструированного промышленного здания. Здесь не было тяжелых портьер, запаха пыльных духов и антикварной мебели, которая всегда казалась Марине молчаливыми надзирателями. Только бетон, панорамное остекление и много, очень много света.
На столе лежал свежий номер архитектурного вестника. На обложке — её проект жилого комплекса «Отражение», который только что получил престижную премию. В статье её называли «архитектором, вернувшим городу прозрачность». Марина улыбнулась. Она знала, что прозрачность — это не только про стекло и сталь. Это про честность с самой собой.
Её прервал звонок секретаря.
— Марина Александровна, к вам курьер. Говорит, что по личному вопросу.
Через минуту на столе появилась небольшая коробка. Отправитель не был указан, но Марина узнала почерк на квитанции. Игорь. За этот год он несколько раз пытался выйти на связь: писал длинные покаянные письма, подкарауливал у входа, клялся, что «всё понял». Но Марина ни разу не ответила. Её адвокаты сделали свою работу безупречно: развод прошел быстро, а махинации с акциями бюро «АрхиТек» обернулись для Игоря и его сообщников огромными штрафами и запретом на определенные виды деятельности.
Марина вскрыла коробку. Внутри лежала старая фарфоровая чашка из того самого сервиза, который Антонина Петровна берегла как зеницу ока. К ручке была привязана записка:
«Мама заболела. Она постоянно зовет тебя и просит прощения. Она говорит, что только ты понимала ценность наших традиций. Марина, помоги нам. У нас ничего не осталось».
Марина подержала холодный фарфор в руках. Раньше одно прикосновение к этой вещи вызвало бы у неё дрожь и чувство вины. Сейчас она не чувствовала ничего, кроме легкого недоумения. Она знала из общих источников, что Игорь теперь работает мелким клерком в какой-то полулегальной конторе, а Антонина Петровна живет в той самой квартире профессора, из которой ей пришлось выселить жильцов со скандалом. Роскошная жизнь, построенная на лжи, схлопнулась, как карточный домик.
Она поставила чашку обратно в коробку. Она не собиралась помогать. Не из мести — месть требует энергии, которой у Марины больше не было для этих людей. Просто она усвоила главный урок: нельзя реанимировать то, что изначально было мертворожденным.
— Аня, — позвала она секретаря. — Отправь эту коробку обратно по адресу. И приложи визитку клиники психологической помощи, которую я спонсирую. Думаю, Антонине Петровне там помогут разобраться с «традициями».
В тот вечер Марина поехала на объект. «Отражение» было почти готово. Она ходила по этажам, вдыхая запах штукатурки и свежей краски. Это был её личный триумф.
Внезапно в конце коридора она увидела мужскую фигуру. Сердце на секунду екнуло — неужели снова Игорь? Но человек повернулся, и Марина узнала Марка, своего главного инженера, с которым они вместе прошли через все суды и стройки этого года.
— Ты всё еще здесь? — улыбнулся Марк. В его руках был чертеж, а на лице — пятно от побелки.
— Проверяю узлы, — ответила Марина, подходя ближе. — Хочу убедиться, что фундамент выдержит всё.
— Фундамент здесь такой, что выдержит землетрясение в девять баллов, — уверенно сказал Марк. Он посмотрел на Марину не так, как смотрел Игорь — не с собственническим восторгом и не с алчным расчетом. В его взгляде было уважение равного. — Знаешь, я давно хотел спросить... Почему ты выбрала именно это название? «Отражение»?
Марина подошла к панорамному окну. В нем отражались огни ночного города, чертежи на стенах и она сама — женщина в деловом костюме, с прямой спиной и спокойным взглядом.
— Потому что здание — это зеркало того, кто его построил, — тихо произнесла она. — Если архитектор боится правды, дом будет кривым, сколько бы золота ты ни положил на фасад. А если архитектор свободен, дом будет светиться изнутри.
Марк кивнул, словно понял гораздо больше, чем было сказано.
— Кофе? Я знаю одно место неподалеку, там не подают чай в серебряных подносах, но зато там самый честный эспрессо в этом районе.
Марина впервые за долгое время рассмеялась — искренне, звонко, без оглядки на то, что скажет свекровь или оценит муж.
— Идем. Только чур за кофе плачу я. У меня сегодня праздник — годовщина моего «освобождения».
Когда они выходили из здания, Марина на секунду обернулась. Окна её проекта сияли в темноте. Она вспомнила те пять лет, которые провела в «золотой клетке», терпя чужие придирки и пряча свои таланты. Жалела ли она о них? Нет. Без той горечи она никогда бы не узнала истинного вкуса своей нынешней победы.
Она села в машину, но прежде чем завести мотор, достала телефон и удалила последний контакт, связывавший её с прошлым. Контакт, подписанный просто: «Семья?».
Теперь её семья — это была она сама, её работа и люди, которые ценили её за то, кем она является, а не за то, что у неё можно забрать.
Марина нажала на газ. Впереди была долгая дорога, и на этот раз она сама выбирала маршрут.
Спустя еще полгода в местной газете вышла крохотная заметка в разделе происшествий. Пожилая женщина устроила скандал в социальном ведомстве, требуя «особого отношения» на основании того, что её покойный муж был профессором. Когда её попросили предъявить документы, выяснилось, что она уже несколько месяцев не платит за коммунальные услуги в своей огромной квартире. Сын женщины, присутствовавший при этом, просто стоял в стороне, пряча лицо в воротник поношенного пальто.
Марина прочитала это, сидя в аэропорту перед вылетом в Осло. Она закрыла газету и оставила её на скамейке. У неё был рейс через двадцать минут. В сумке лежал эскиз нового проекта — школы искусств для детей.
Она больше не оглядывалась. Пять лет терпения стали фундаментом, на котором она построила свою крепость. Но на этот раз в ней не было запертых дверей и тайных разговоров за спиной. В ней была жизнь. Настоящая, шумная и абсолютно прозрачная.
