Рассказала, как их всех девочек из рабочей бригады регулярно оставляли работать допоздна вечером на дальнем складе за высоким забором, якобы для сортировки привезённых досок и брёвен. Как молодой вожатый по имени Андрей Кулагин систематически приходил туда проверять их работу, приносил алкоголь, заставлял пить, угрожая отчислением и штрафом для родителей в полторы тысячи рублей. Она отказывалась. Он хватал за руки, оставляя синяки, повторял угрозы. В итоге из страха за семью согласилась. После этого всё стало как в тумане. Очнулась позже. Поняла, что произошло ужасное. Не могла остановить слёзы. На следующий день пыталась пожаловаться воспитательнице. Та отмахнулась: «Не выдумывай, сама виновата». Это повторялось снова. Она пыталась избегать, прятаться. Находили. Угрожали, что если расскажет родителям, им будет хуже.
Потом к Андрею присоединился директор лагеря Олег Викторович Зайцев — за пятьдесят, седой, с золотым зубом. Он на людях изображал доброго руководителя, давал конфеты послушным, распределял лёгкую работу. Звал девочек поговорить в кабинет поздно вечером, когда все спали. Там происходило то же самое. Он повторял, что жаловаться бесполезно, что в лагере все свои люди. Угрозы действовали. Девочки молчали.
Третье имя произнесла еле слышно: Игорь Семёнович Крылов. Начальник районной милиции, 56 лет. Высокий, в форме с погонами. Приезжал в лагерь отдыхать. Его встречали как своего. Кулагин хвастался открыто: «Нам ничего не будет. Главный мент сам сюда ездит». Крылов был самым страшным, потому что именно он решал судьбу любых жалоб. Одна девочка сбежала ночью, дошла до милиции. Её вернули в тот же день. «До конца смены больше никто её не видел», — сказали, родители забрали.
Лера замолчала. Всё, что нужно было понять, было понятно. Три взрослых мужчины, имевших власть над детьми, использовали эту власть, ломали их, прикрывали друг друга. Знали, что останутся безнаказанными. Делали это систематически, не первый год. Девочки молчали из страха. Система защищала преступников, а не жертв.
Сергей внимательно слушал каждое слово. Записал в свой рабочий потрёпанный блокнот три полных имени аккуратным почерком:
1. Андрей Кулагин. Вожатый. 25 лет.
2. Олег Викторович Зайцев. Директор. 54 года.
3. Игорь Семёнович Крылов. Начальник РОВД. 56 лет.
Закрыл блокнот. Убрал в карман куртки. Посмотрел дочери прямо в глаза твёрдо.
— Ты не виновата. Виноваты они. Это будет исправлено.
Сказал как клятву.
С этого момента в голове Сергея начал формироваться план. Он понимал, что милиция не поможет — главный милиционер сам участвовал. Суд не поможет — дело замнут. Огласка не поможет — город маленький, все друг друга прикрывают. Оставался только один путь. Тот путь, с которого нет возврата. Но у него не было выбора. Его дочь была сломлена. Виновные гуляли на свободе и смеялись. Система их защищала. Значит, справедливость придётся восстановить самому. Любой ценой.
Сергей начал свою работу вовсе не с конкретных планов расправы, а исключительно с того, что он умел делать лучше всего за долгие годы работы дальнобойщиком — со скрупулёзного сбора необходимой информации о цели. Точно так же, как опытный водитель перед рейсом детально изучает предстоящую трассу, все повороты и развилки, опасные участки и заправки, так же методично он начал досконально изучать свою первую цель — 25-летнего вожатого Андрея Кулагина.
В их небольшом провинциальном городке абсолютно все знали всех остальных жителей с детства, сплетни и слухи распространялись быстрее любых новостей, и поэтому узнать, где именно живёт этот молодой вожатый, оказалось совсем не сложной задачей.
Сергей специально зашёл в знакомый автосервис на промышленной окраине города, где он регулярно чинил свою рабочую фуру последние несколько лет, и напрямую спросил у Михалыча, старого опытного мастера с вечно грязными руками в машинном масле и трудовым стажем 40 лет.
Михалыч задумчиво почесал свой затылок.
— Кулагин, говоришь? Андрей? Это который живёт в третьем панельном корпусе на Заводской улице? Точно знаю такого молодого, местная мелкая шпана без особых постоянных занятий, довольно часто приезжает к нам на мопеде чинить за копейки. Насколько я помню, живёт у своей бабки в обычной двушке на четвёртом этаже. Лифта там нет.
Сергей искренне поблагодарил за ценную информацию, купил Михалычу в благодарность бутылку недорогой русской водки и пачку «Беломора». Поехал на Заводскую улицу в тот же самый день, не откладывая на потом.
Без особых проблем нашёл нужный третий жилой корпус. Типичная советская панельная пятиэтажка без лифта, с характерным обшарпанным грязным подъездом, с наполовину выбитыми пьяными подростками стёклами на первом этаже, с облезшей до бетона краской на стенах.
Андрей Кулагин действительно жил на четвёртом этаже в квартире 38. Личной машины у него не было от слова совсем. Обычно передвигался на старом советском мопеде «Карпаты» выпуска 1983 года или просто ловил попутные машины на трассе. Работал по городским слухам где-то на автомойке «Лидер» в промышленной зоне за минимальную зарплату 300 рублей в день.
Сергей провёл там практически весь следующий день целиком, терпеливо сидя в своей старой «девятке» с выключенным мотором через дорогу от нужного подъезда. Внимательно наблюдал, как Андрей вышел из подъезда утром около восьми часов, небрежно сел на свой громко тарахтящий мопед, шумно уехал в сторону промышленной зоны на заработки. Вернулся обратно домой вечером примерно около шести, по давней привычке зашёл в ближайший продуктовый магазинчик на первом этаже соседнего дома, купил там несколько бутылок самого дешёвого пива «Жигулёвское» и две пачки сигарет «Прима». Примерно часов в восемь вечера снова вышел из подъезда, пешком неспешно направился к ближайшему круглосуточному ларьку на углу улицы, где постоянно по вечерам собиралась местная дворовая шпана всех возрастов.
Молодые парни лет по двадцать-двадцать пять стояли у ларька кучкой, практически все в одинаковых спортивных костюмах «Адидас» и «Рибок», с бритыми наголо или коротко стриженными головами, как было модно в те годы. Они шумно пили пиво из пластиковых стаканов, активно курили дешёвые сигареты без перерыва, постоянно орали отборным трёхэтажным матом на весь двор, громко ржали над плоскими шутками, периодически нагло приставали к случайно проходящим мимо молодым девчонкам с двусмысленными комментариями.
Абсолютно типичная, обычная картина российской провинциальной глубинки конца 90-х годов.
Сергей наблюдал за всем этим из машины, запоминая детали: кто с кем общается, кто главный в компании, как долго они там торчат, когда расходятся по домам.
Самое главное, что он заметил за несколько дней наблюдения: Андрей Кулагин практически всегда возвращался домой поздно, где-то часов в одиннадцать вечера или даже ближе к полуночи, всегда заметно пьяный и нетвёрдо стоящий на ногах. И что критично важно — всегда абсолютно один, без сопровождения. Шёл он обычно, шатаясь из стороны в сторону, периодически останавливался покурить прямо у подъезда, прислонившись к стене, медленно поднимался на свой четвёртый этаж довольно тяжело, постоянно держась за металлические перила, чтобы не упасть.
В самом подъезде не было ни консьержа, который мог бы что-то заметить, ни камер видеонаблюдения, которые тогда вообще были редкостью, ни даже простого домофона на входной двери. Типичная ситуация для провинциальных городов того времени.
Сергей чётко понимал и осознавал: этот конкретный парень живёт так беззаботно и расслабленно, будто вообще ничего страшного не произошло в его жизни. Не прячется от возможной мести, не боится последствий своих действий, не оглядывается по сторонам, проверяя, нет ли за ним слежки. Привык к полной безнаказанности настолько глубоко и основательно, что даже в голову не приходит мысль, что кто-то реально может прийти к нему за справедливостью. Ведь милиция на его стороне, директор лагеря на его стороне, сама система полностью на его стороне. Жертвы молчат из страха. Родители жертв боятся шуметь. Всё идёт как обычно, как шло последние несколько лет подряд. Он защищён, неприкасаемый, может делать что угодно и никогда не понесёт ответственности. Именно эта уверенность в собственной безнаказанности и сделает его максимально уязвимым.
На четвёртый день постоянного наблюдения Сергей заметил ещё одну важную деталь. По пятницам Андрей задерживался у ларька дольше обычного, пил значительно больше, чем в будни, возвращался домой совсем поздно, часа в два ночи, и был настолько пьян, что с огромным трудом попадал ключом в замочную скважину подъездной двери, несколько раз промахивался и ругался матом. В таком состоянии он практически не контролировал происходящее вокруг, не обращал внимания на посторонние звуки и движения, думал только о том, как бы добраться до кровати и отключиться до утра. Идеальная возможность для того, что задумал Сергей.
Он провёл ещё три дня тщательной подготовки и проверки, изучил расписание соседей по подъезду — кто когда приходит и уходит, в каких квартирах горит свет по вечерам, кто может случайно выйти в неподходящий момент. Проверил, есть ли на лестничных площадках камеры или хотя бы следы от их недавнего демонтажа — ничего не было. Несколько раз специально заходил в подъезд в разное время якобы навестить знакомых, запоминал планировку, расположение окон, возможные пути отхода. Нашёл запасной выход через подвал, который вёл во двор соседнего дома, на случай, если придётся быстро уйти не через парадную.
План созрел окончательно к середине следующей недели. Пятница. Андрей, как обычно, уйдёт к ларьку после работы часов в восемь вечера, будет там пить с дружками до глубокой ночи, вернётся домой совершенно пьяный около двух часов ночи, когда весь подъезд спит. Сергей будет ждать его на лестничной площадке между третьим и четвёртым этажами, где нет окон и всегда очень темно, потому что лампочку там разбили ещё месяц назад, и никто не удосужился поменять. Никаких свидетелей в такое время быть не должно. Весь двор спит. Милицейский патруль в этом районе проезжает максимум раз за ночь, и то не каждую ночь. Всё сложится.
Сергей не планировал долгих разговоров или объяснений. Не собирался говорить, почему он здесь и что конкретно сделал Андрей. Тот и так прекрасно знал, за что может прийти расплата. Просто не ожидал, что она действительно придет. Просто быстро, эффективно и навсегда. Несчастный случай. Пьяный человек поскользнулся на ступеньках в тёмном подъезде, упал с высоты, сломал шею. Такое случается постоянно в провинциальных городах. Милиция даже расследовать толком не будет. Обычное дело — очередной алкаш не дошёл до дома.
В пятницу вечером Сергей приехал на Заводскую улицу около одиннадцати вечера, когда стемнело окончательно. Оставил свою «девятку» в соседнем дворе за гаражами, где её никто не увидит и не запомнит. Был одет максимально нейтрально и незаметно: тёмная старая куртка, тёмные джинсы, обычная вязаная шапка, глубоко надвинутая на лоб, шарф, закрывающий половину лица от холодного ветра — абсолютно типичный вид для осеннего вечера, ничего подозрительного или запоминающегося.
Зашёл в подъезд как обычный жилец, возвращающийся домой, поднялся на площадку между третьим и четвёртым этажами, сел на холодные бетонные ступеньки в самом тёмном углу, откуда хорошо видно, кто поднимается снизу. Ждал долго, больше двух часов. Было холодно, сыро, неуютно. Несколько раз снизу доносились голоса — кто-то возвращался домой, поднимался на свой этаж, проходил мимо, не замечая его в темноте, хлопала дверь квартиры. Сергей сидел неподвижно, контролируя дыхание, прислушиваясь к каждому звуку.
Думал о Лере, о том, как она плакала по ночам, как боялась выходить из дома, как вздрагивала от любого прикосновения. Думал о том враче, которая сказала, что система не поможет. Думал о том участковом, который завуалированно угрожал им замять всё и не шуметь. И с каждой минутой ожидания внутри становилось холоднее, решительнее, твёрже.
Около половины второго ночи снизу донёсся характерный звук — кто-то с огромным трудом открывал входную дверь подъезда, несколько раз промахиваясь ключом, ругаясь пьяным голосом невнятно. Потом тяжёлые неровные шаги по первому этажу, шарканье подошв по бетонным ступенькам, тяжёлое сопение.
Андрей поднимался на свой четвёртый этаж, останавливаясь на каждой площадке, чтобы перевести дыхание и прислониться к стене. Сергей поднялся со ступенек бесшумно, встал у стены, приготовился. Услышал, как Андрей поднимается на третий этаж, останавливается там, закуривает, судя по звуку чиркнувшей зажигалки и запаху дешёвого табака. Потом снова шаги. Медленные, тяжёлые, нетвёрдые. Андрей начал подниматься на четвёртый этаж, держась за перила обеими руками. Голова опущена вниз, смотрит под ноги, чтобы не споткнуться на ступеньках.
Сергей ждал, пока он поднимется почти полностью на площадку, окажется между этажами, где нет свидетелей и куда не проникает свет фонарей с улицы. Когда Андрей был уже в трёх ступеньках от площадки, Сергей вышел из тени.
Андрей поднял голову, увидел силуэт в темноте, не сразу понял, кто это, попытался сфокусировать пьяный взгляд. Сергей не дал ему опомниться или что-то сказать. Шагнул вперёд резко, толкнул Андрея обеими руками в грудь сильно и неожиданно. Тот попытался схватиться за перила, чтобы удержать равновесие, но руки соскользнули, координация была нарушена алкоголем, тело качнулось назад. Глаза расширились от внезапного осознания, что происходит. Попытался закричать, но получился только короткий сдавленный звук.
Упал спиной вниз по ступенькам, пытаясь инстинктивно затормозить руками и ногами, но импульс был слишком сильный. Тело кувыркалось вниз, ударяясь о бетонные ступени и металлические перила с глухими звуками. Долетел до площадки третьего этажа, ударился головой о выступающий угол бетонной стены со стороны. Характерный хруст. Тело обмякло, сползло вниз ещё на несколько ступеней и замерло неестественно изогнутым.
Сергей быстро спустился вниз, проверил пульс на шее — слабый, прерывистый, но ещё есть. Голова была повернута под неправильным углом, явно сломана шея. Дыхание частое, поверхностное, хриплое. Глаза открыты, но взгляд расфокусирован, не реагирует на движение.
Сергей присел рядом на корточки, посмотрел ему в лицо. Хотел сказать что-то, объяснить, за что именно, назвать имя Леры. Но понял, что это бессмысленно. Андрей уже ничего не понимает, не слышит, не осознаёт. Через минуту дыхание стало ещё более редким и слабым. Ещё через минуту остановилось совсем. Пульс пропал. Глаза остались открытыми, но в них не было жизни.
Сергей поднялся, огляделся по сторонам. В подъезде тишина полная. Никто не вышел на шум, никто не включил свет, никто не заглянул в глазок двери. Быстро спустился на первый этаж, выглянул на улицу через грязное окно. Двор пустой, машин нет, людей нет, только редкий свет фонарей.
Вышел из подъезда обычным шагом, не торопясь, но и не медля. Прошёл через двор к соседнему дому, обогнул гаражи, сел в свою машину, завёл двигатель, включил фары, спокойно выехал на дорогу. Поехал домой обычным маршрутом, соблюдая скорость, останавливаясь на светофорах. По дороге остановился у круглосуточного магазина, купил хлеб и молоко — на случай, если кто-то спросит, где он был, есть чек с временем.
Приехал домой около трёх часов ночи. Таня не спала, сидела на кухне, услышала, как открылась дверь. Посмотрела на него молча, с вопросом в глазах. Сергей кивнул коротко. Она закрыла глаза, медленно выдохнула, сжала руки в замок на столе. Не спросила, как именно. Не попросила подробностей. Просто кивнула, понимающе.
Сергей прошёл в ванную, долго мылся под горячей водой, стирая пот и напряжение. Одежду, которая была на нём, упаковал в пакет, завтра выбросит в контейнер на другом конце города. Лёг спать, но долго не мог заснуть. В голове прокручивались кадры того, что произошло. Ни жалости, ни раскаяния. Просто констатация факта. Одного нет. Осталось двое.
Утром в субботу по городу поползли слухи. Кто-то из соседей вышел рано утром в подъезд и обнаружил тело на лестнице между третьим и вторым этажами, куда оно сползло после смерти. Вызвали милицию, приехала скорая, констатировала смерть. Участковый осмотрел место, опросил соседей. Версия была очевидной для всех: пьяный молодой человек возвращался домой поздно ночью, поскользнулся на ступеньках в тёмном подъезде, где не горит лампочка, упал с высоты, сломал шею. Несчастный случай, которых в городе случается по несколько штук каждый месяц. Никаких признаков насилия, драки, ограбления. Личные вещи на месте. Кошелёк цел. Просто не повезло.
К обеду вся Заводская улица уже знала, что случилось. К вечеру знал весь город. Молодой парень, 25 лет, работал вожатым в летнем лагере. Погиб нелепо и глупо. Пожилые бабки у подъездов качали головами: «Вот алкоголики проклятые сами себя убивают». Молодёжь у ларька притихла на пару дней. Меньше пила, больше молчала.
Похороны назначили на понедельник. Пришла бабка, у которой он жил, несколько друзей из компании, бывшие коллеги из лагеря для приличия. Директор Зайцев тоже приехал, стоял в стороне с каменным лицом, быстро ушёл сразу после гражданской панихиды. Милиция закрыла дело в тот же день. Несчастный случай. Расследовать нечего.
Лера узнала о смерти Андрея во вторник, когда соседка рассказала матери на лестничной площадке, а та передала дочери. Лера сидела в своей комнате, услышала новость через дверь, замерла. Долго молчала, обрабатывая информацию. Потом медленно вышла на кухню, посмотрела на отца, который читал газету. Он поднял на неё глаза. Они смотрели друг на друга несколько секунд молча. Она кивнула едва заметно. Он кивнул в ответ. Слов не требовалось. Она вернулась в комнату и в ту ночь впервые за две недели не плакала в подушку. Спала тревожно, но без кошмаров.
Сергей ждал несколько дней, наблюдая за реакцией города и милиции. Проверял, не появятся ли вопросы, не начнут ли копать глубже, не свяжут ли как-то его с произошедшим. Но ничего не было. Город принял версию несчастного случая полностью и безоговорочно. Милиция даже не пыталась искать другие варианты. Зачем, когда всё и так очевидно? Участковый Макаров, которого Сергей встретил случайно возле продуктового, только пожал плечами: «Вот такие дела, молодой парень, а сам себя угробил. Надо было меньше пить». Не было в его голосе ни подозрений, ни вопросов, просто констатация очередного бытового происшествия в череде таких же.
Через неделю после смерти Андрея Кулагина Сергей достал свой блокнот, открыл на нужной странице, взял ручку и аккуратно зачеркнул первую строчку.
Первая. Андрей Кулагин, вожатый, 25 лет.
Посмотрел на вторую строку.
Два. Олег Викторович Зайцев, директор, 54 года.
Это будет сложнее. Директор лагеря, уважаемый человек в городе, с связями, с деньгами, не пьяница, который шатается по подъездам ночью. Живёт в частном доме на окраине. Есть жена, есть взрослый сын, есть машина — «Волга» чёрная, хорошо заметная. Работает круглый год, не только летом. Зимой лагерь сдаёт для корпоративных мероприятий, сам занимается административными вопросами в городской администрации. Просто так к нему не подойдёшь, в подъезде не столкнёшь. Нужен другой план, более продуманный и хитрый.
Сергей начал новый этап наблюдения. Узнал через знакомых, где именно живёт Зайцев. Частный сектор на Луговой улице, дом номер 12, за высоким деревянным забором. Несколько раз проезжал мимо на машине в разное время, запоминал детали. Дом крепкий, кирпичный, ухоженный, явно есть деньги. Во дворе «Волга» иногда стоит, ещё «Жигули» сына. По вечерам горит свет, семья дома. По выходным Зайцев иногда уезжал один на машине. Куда именно, непонятно. Надо выяснить.
Через несколько дней наблюдений Сергей заметил закономерность. По субботам, ближе к вечеру, часов в пять-шесть, Олег Викторович регулярно садился в свою чёрную «Волгу» и уезжал куда-то один, без жены и сына. Возвращался поздно, часов в десять-одиннадцать вечера, иногда слегка нетрезвый, судя по тому, как долго возился с воротами гаража.
Сергей решил выяснить маршрут. В следующую субботу поехал за ним на расстоянии, держась подальше, чтобы не вызвать подозрений. Зайцев выехал из города по старой дороге на восток, в сторону дачных посёлков и садоводств. Ехал медленно, никуда не спешил. Километров через пятнадцать свернул налево на грунтовку, проехал ещё километра три по разбитой дороге между сосновым лесом. Сергей остановился у поворота, не стал ехать дальше, чтобы не спалиться. Подождал минут двадцать, потом осторожно поехал по той же грунтовке. Километра через два показался небольшой посёлок из десятка домов и бань. Типичная дачная местность. «Волга» Зайцева стояла возле одного из домов в конце улицы. Сергей проехал мимо, не останавливаясь, запомнил место, развернулся через километр и уехал обратно в город.
Значит, у директора есть дача, куда он ездит по выходным отдыхать. Хорошо, это можно использовать.
На следующей неделе Сергей съездил туда в будний день, когда Зайцева точно не было. Посёлок был практически пустой. Дача в основном летняя, зимой там почти никто не живёт. Нашёл нужный дом — небольшой деревянный, с баней во дворе, забор низкий из сетки «Рабица». Никакой охраны, никаких камер, никаких соседей рядом. Через забор было прекрасно видно двор, веранду, сарай. Идеальное место для того, что задумал Сергей. Удалённое, безлюдное, без свидетелей.
Изучил дорогу, которая ведёт из города к дачам. Старая, разбитая, ямы на каждом метре, асфальт разрушен, местами проваливается под колёса. Едут там редко и медленно. Летом ещё туда-сюда, дачники ездят. Но осенью почти никого. Особенно опасный участок километров через десять от города. Там дорога идёт под уклон. По бокам овраги, отбойников нет, а обочина осыпается. Несколько лет назад там уже была авария — машина слетела во враг, водитель погиб. С тех пор власти обещали починить дорогу, но, как обычно, только обещали.
Сергей осмотрел это место внимательно. Если машина на скорости вылетит на повороте, улетит вниз метров на пятнадцать-двадцать во враг, заросший кустарником. Оттуда живым не выберёшься. Можно организовать так, чтобы выглядело как несчастный случай — не справился с управлением на плохой дороге.
Но есть проблема. Как заставить Зайцева потерять контроль над машиной именно в этом месте? Просто подрезать — слишком заметно, есть риск, что он выживет и расскажет. Можно подстроить поломку машины заранее, подпилить тормозные шланги, чтобы отказали в самый нужный момент. Но для этого нужно проникнуть в его гараж или подобраться к машине незаметно — а это сложно. Можно подстроить помощь на дороге: типа, у самого сломалась машина, попросить помочь, а потом... Но это требует точного расчёта времени и места. Слишком много переменных, слишком много может пойти не так.
Сергей обдумывал варианты несколько дней. Понимал, что с директором не получится так же просто, как с Кулагиным. Нужен более тщательный план, нужно больше времени на подготовку. Нужно изучить его привычки детальнее, понять, когда он наиболее уязвим.
Тем временем город уже забыл о смерти молодого вожатого. Жизнь шла дальше, как ни в чём не бывало. Лера потихоньку начала выходить из комнаты чаще. Ещё не на улицу, но хотя бы на кухню к родителям. Начала понемногу есть. Круги под глазами стали чуть меньше.
Следующие две недели Сергей методично изучал распорядок дня Олега Викторовича Зайцева. Узнал через знакомых водителей, что директор регулярно по пятницам вечером после работы заезжает в бар «Огонёк» в центре города выпить с друзьями и коллегами. Сидит там обычно часа два-три, выпивает прилично, потом садится в машину и едет домой сам. Жена никогда не забирает, такси не вызывает, считает, что контролирует себя. Типичный представитель старой закалки, которые уверены, что пара рюмок за рулём не помеха. Ездит по привычному маршруту через центр и дальше на окраину, где его дом. Маршрут проходит по тихим улицам частного сектора. Машин там по вечерам почти нет. Людей тоже. Освещение плохое.
По субботам же Зайцев уезжал на дачу обычно один. Жена не любила там бывать — далеко, холодно, неудобства. Сын был занят своими делами. Олег Викторович ездил туда порыбачить на небольшом пруду за посёлком, посидеть в тишине, попариться в бане, выпить в спокойной обстановке. Возвращался поздно вечером, иногда оставался ночевать, если сильно выпивал.
Продолжение следует...