Ужин в доме Самойловых всегда напоминал постановку в Малом театре: безупречно накрахмаленные салфетки, столовое серебро, тусклый свет дизайнерской люстры и оглушительная, давящая тишина. Марина смотрела на свое отражение в начищенном боку соусника. В свои тридцать два она выглядела как ожившая картинка из журнала о стиле жизни «Old Money» — гладкий пучок, кашемировый джемпер цвета топленого молока и взгляд, в котором застыла вежливая покорность.
Напротив сидел Игорь. Её муж, «человек года» по версии местного бизнес-издания, владелец логистической империи и мужчина, чей голос заставлял подчиненных вздрагивать. Сегодня он был взвинчен. Сделка по поглощению казанского филиала сорвалась, и Марина кожей чувствовала исходящую от него радиацию раздражения.
— Соус слишком соленый, — бросил он, даже не притронувшись к телятине.
— Прости, я попрошу кухарку быть внимательнее, — тихо ответила Марина.
— «Попрошу кухарку»... — передразнил Игорь, внезапно отшвырнув вилку. Звук металла о фарфор прозвучал как выстрел. — Ты хоть понимаешь, сколько стоит эта кухарка? Сколько стоит твой фитнес-инструктор, твои бесконечные курсы по истории искусств и это вино, которое ты сейчас цедишь?
Марина замерла. Такие вспышки случались всё чаще, но сегодня в его глазах горело что-то особенно жестокое.
— Игорь, что происходит? Если проблемы на работе, мы можем обсудить...
— «Мы»? — он горько усмехнулся и встал, нависая над столом. — Нет никаких «нас» в бизнесе, Марина. Есть я — человек, который вкалывает с восьми утра до полуночи, и есть ты — красивая декорация, которая только и умеет, что тратить мои ресурсы. Ты хоть раз за эти семь лет задумывалась, откуда берутся цифры на твоей карте? Ты ведь палец о палец не ударила. Ты живёшь на мои деньги, ешь на мои деньги и дышишь благодаря моему счету в банке.
Марина почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Она вспомнила, как семь лет назад бросила перспективную карьеру в архитектурном бюро, потому что Игорь умолял её «создать тыл». Как она ночами вычитывала его первые контракты, пока он спал, изнемогая от усталости. Как она фактически выстроила брендбук его компании, используя свои связи и вкус. Но для него это стерлось. Она стала «содержанкой».
— Ты забываешь об одном нюансе, Игорь, — её голос прозвучал на удивление твердо, хотя руки под столом дрожали.
— Нюансе? — Игорь рассмеялся, обходя стол и хватая её за подбородок. — Нюанс тут один: без меня ты — никто. Ноль. Если я завтра заблокирую твои счета, ты пойдешь на панель или мыть полы, потому что твои дипломы архитектора запылились так же сильно, как твоя совесть.
Он резко отпустил её и вышел из столовой, бросив на ходу:
— Я уезжаю в офис. Вернусь поздно. И ради бога, смени это выражение лица. Оно портит мне аппетит.
Дверь захлопнулась. Марина осталась одна в огромном доме, который вдруг показался ей склепом. Она медленно выдохнула, встала и подошла к сейфу, скрытому за картиной современного экспрессиониста в кабинете мужа. Игорь думал, что она не знает код. Он вообще много чего о ней не знал.
Её пальцы уверенно набрали комбинацию — дату их свадьбы, которую он сам давно забыл. Внутри, среди пачек купюр и документов, лежала синяя папка, которую она подготовила ещё год назад, когда впервые услышала в свой адрес слово «приживалка».
Марина вытащила документ. Это не был документ о разводе. Это был брачный договор и уставные документы холдинга «Самойлов Логистик».
Игорь совершил классическую ошибку самовлюбленного человека: он считал, что всё, к чему он прикасается, принадлежит ему по праву силы. Он забыл, что на заре их брака, когда его бизнес был лишь кучкой долгов и амбиций, именно Марина внесла стартовый капитал — наследство своей бабушки, квартиру на Патриарших. И именно её отец, старый профессор права, настоял на том, чтобы доля в 51% была юридически закреплена за ней «до момента полной окупаемости вложений».
Окупаемость наступила три года назад, но Игорь так и не инициировал переоформление. Он просто забыл. Для него Марина была частью интерьера, а интерьер не может владеть акциями.
Марина открыла ноутбук. Её глаза, еще минуту назад полные слез, теперь светились холодным, расчетливым блеском.
«Значит, я живу на твои деньги, дорогой?» — прошептала она, запуская программу защищенного банкинга. — «Что ж, давай посмотрим, чьи это деньги на самом деле».
Она набрала номер, который хранила в памяти телефона под именем «Доставка цветов».
— Алло, Марк? Это Марина. Помнишь наш разговор о независимом аудите? Время пришло. Я хочу, чтобы завтра к десяти утра счета холдинга были заморожены для проверки. Да, как мажоритарный акционер.
Она закрыла ноутбук и посмотрела в окно на огни ночного города. В этот вечер декорация решила выйти из кадра и переписать сценарий.
Завтра утром Игорь Самойлов узнает, что «важный нюанс» — это не просто слова. Это юридический факт, который превращает его из короля мира в наемного менеджера, чей контракт может быть расторгнут в одно мгновение за неуважительное отношение к главному инвестору.
Утро Игоря Самойлова началось не с кофе, а с тишины. Обычно дом вибрировал от невидимой деятельности: шуршания пылесоса в дальних комнатах, негромких переговоров прислуги на кухне, мягких шагов Марины. Но сегодня особняк казался вымершим.
Игорь спустился на кухню, ожидая увидеть свой привычный завтрак — омлет с трюфелем и свежевыжатый сок. На столе лежала лишь записка, написанная каллиграфическим почерком жены: «У персонала сегодня выходной. Я распорядилась выплатить им премиальные со своего личного счета. Кофемашина исправна. Хорошего дня».
— Игры начались, — хмыкнул Игорь, насыпая зерна в кофемолку. Его забавлял этот «тихий бунт». Он был уверен, что вчерашняя вспышка подействовала на Марину так, как нужно — напугала её, заставила осознать свою хрупкость. Он считал, что её демарш с выходным для прислуги — это максимум, на что способна обиженная женщина, привыкшая к роскоши.
Он ещё не знал, что его личная карта Gold Elite была заблокирована ровно в семь утра.
Подъезжая к офисному центру «Атлант», Игорь привычно поправил узел галстука. Он любил этот момент входа в здание: охранники вытягиваются в струнку, секретарши замирают, а в воздухе разливается аромат власти. Но сегодня на ресепшене что-то пошло не так.
— Игорь Владимирович, доброе утро, — замялся начальник службы безопасности, преграждая путь к лифтам. — Тут такое дело... Ваша карта доступа не срабатывает.
— Что за бред, Степан? Перезагрузи систему, — бросил Игорь, не сбавляя шага.
— Я пробовал. Система выдает «Доступ аннулирован распоряжением владельца контрольного пакета».
Игорь замер. Его сердце пропустило удар, а затем забилось в ускоренном ритме.
— Владельца? Ты с ума сошел? Я и есть владелец.
— Пройдите в малую переговорную, Игорь Владимирович, — из лифта вышел Марк, адвокат, которого Игорь знал как «юриста семьи», но никогда не воспринимал всерьез. Рядом с ним стояли двое мужчин в строгих костюмах с эмблемами аудиторской компании. — Там вас ждут.
Когда Игорь вошел в переговорную, он увидел Марину. Она сидела во главе стола — на его месте. Перед ней стоял ноутбук и папка с документами. На ней был строгий темно-синий пиджак, который он никогда не видел, и очки в тонкой оправе, придававшие её лицу холодную, почти хирургическую решительность.
— Ты что здесь устроила? — прорычал Игорь, игнорируя присутствующих. — Марина, этот цирк зашел слишком далеко. Домой. Быстро.
Она даже не подняла глаз от экрана.
— Присаживайся, Игорь. Нам нужно обсудить твой трудовой контракт.
— Мой... что?!
— Твой контракт генерального директора, — Марина наконец посмотрела на него. В её взгляде не было ни капли той нежности, которую он привык видеть годами. Только холодный расчет. — Видишь ли, вчера ты напомнил мне, что я живу на «твои» деньги. Это заставило меня поднять архивные документы. Оказывается, за семь лет ты так и не выкупил мою долю в компании. Более того, дивиденды, которые ты направлял на расширение автопарка и покупку той яхты в прошлом году, юридически принадлежали мне, так как выплачивались из прибыли, не распределенной согласно долям участия.
— Ты бредишь, — Игорь ударил кулаком по столу. — Это мой бизнес! Я строил его с нуля!
— С нуля моего наследства, Игорь, — поправила она его ледяным тоном. — И с юридической поддержкой моего отца. Посмотри на пункт 4.2 устава «Самойлов Логистик». Там черным по белому написано: до момента возврата стартовых инвестиций в десятикратном размере с учетом инфляции, право решающего голоса и владение 51% акций остается за инвестором. То есть за мной.
Адвокат Марк аккуратно пододвинул к Игорю лист бумаги.
— Игорь Владимирович, согласно проведенному утром экспресс-аудиту, вы не только не вернули инвестиции, но и совершили ряд нецелевых трат из оборотных средств, которые мажоритарный акционер, госпожа Самойлова, не одобряла.
Игорь схватил документ, пробежал глазами по строчкам и почувствовал, как земля уходит из-под ног. Те самые «нюансы», о которых Марина упоминала вчера, оказались не просто словами обиженной женщины. Это была капкан, который захлопнулся с тихим стальным щелчком.
— И что теперь? — он попытался вернуть голосу уверенность, но тот предательски дрогнул. — Ты уволишь меня? Разрушишь всё, что кормит нас обоих?
Марина слегка улыбнулась. Эта улыбка напугала его больше, чем крик.
— Разрушить? Нет. Ты хороший управленец, Игорь. Жесткий, эффективный... хотя и слишком самоуверенный. Я не собираюсь тебя увольнять. Пока что. Но теперь правила игры меняются.
Она встала и подошла к окну, из которого открывался вид на весь город.
— Ты сказал, что я — декорация. Но декорация теперь забирает ключи от театра. С этого момента все твои представительские расходы лимитированы. Личные счета, которые пополнялись за счет компании, заблокированы до выяснения обстоятельств. Ты будешь получать зарплату — достойную, соответствующую рынку, но не более. И да, дом... Дом принадлежит моему фонду. Так что за аренду комнаты в этом месяце я вычту из твоего оклада.
Игорь смотрел на нее и не узнавал. Перед ним была не та женщина, которая выбирала шторы и пекла его любимые пироги. Перед ним был хищник, которого он сам же и вырастил своей заносчивостью.
— Ты не сможешь без меня, — выплюнул он. — Ты не знаешь логистику. Ты не знаешь, как работать с таможней, с перевозчиками. Через неделю ты приползешь ко мне и будешь умолять взять всё обратно.
— Возможно, — спокойно согласилась Марина. — Но у меня есть план «Б». Я уже связалась с твоими конкурентами из «Транс-Групп». Они давно мечтали о слиянии. Если я продам им свой пакет акций — а я имею на это право — они с удовольствием оставят тебя за бортом. Но я решила дать тебе шанс.
Она повернулась к нему.
— Ты будешь работать на меня, Игорь. По-настоящему. И каждый раз, когда ты захочешь сказать мне, чьи это деньги, вспоминай это утро.
Игорь молчал. В его голове лихорадочно крутились мысли: адвокаты, суды, ответные иски... Но он понимал, что на его стороне нет ничего, кроме раздутого эго. Все бумаги, все подписи, которые он ставил не глядя в порыве триумфа, теперь работали против него.
— Кстати, — Марина собрала документы в папку. — Вечером я иду в театр с Марком. Мы будем обсуждать стратегию развития на следующий квартал. Приготовь себе ужин сам. Инструкция к кофемашине на кухонном острове.
Она прошла мимо него, обдав облаком своего дорогого парфюма, который теперь казался Игорю запахом поражения. Марк и аудиторы последовали за ней, даже не взглянув на «бывшего хозяина».
Игорь остался один в пустой переговорной. Он посмотрел на свое отражение в панорамном окне и впервые за много лет увидел в нем не всесильного титана, а человека, который только что потерял всё, решив, что верность и любовь — это бесплатное приложение к его банковскому счету.
Он еще не знал, что это только начало его падения. Марина не просто хотела забрать деньги — она хотела вернуть себе душу, которую он методично вытравливал из неё все эти годы. И её месть обещала быть не только дорогой, но и изысканно мучительной.
Неделя прошла в состоянии необъявленной войны. Игорь, привыкший к тому, что мир вращается вокруг его оси, теперь чувствовал себя космонавтом, у которого перерезали страховочный трос. Он по-прежнему занимал свой кабинет, но теперь каждый его счет, каждый договор и даже заказ канцелярских скрепок проходил через стол Марка — личного цербера Марины.
Игорь сидел в своем кресле, уставившись на пустую стену. Из кабинета вынесли две картины — подлинники авангардистов, которые он купил два года назад. Марина лаконично пояснила: «Это активы компании, приобретенные на нераспределенную прибыль. Я выставляю их на аукцион, чтобы закрыть кассовый разрыв, образовавшийся из-за твоих премий».
— Она меня уничтожает, — прошептал он, сжимая кулаки. — Методично, слой за слоем, снимает с меня кожу.
Но внутри Игоря всё еще жил хищник. Он не верил, что «домашняя девочка» могла провернуть такое в одиночку. Его мужское эго требовало найти за её спиной кукловода. «Это Марк», — думал он. — «Или её отец прислал кого-то из своих старых связей. Она не могла сама так глубоко залезть в отчетность».
Вечером он вернулся в дом, который больше не пах уютом. Марина была в гостиной. Она сидела на полу — поза, которую он всегда считал недостойной «жены серьезного человека» — и раскладывала огромные чертежи.
— Опять твои картинки? — с желчью спросил Игорь, проходя мимо. — Думаешь, вспомнишь архитектуру и станешь новой Захой Хадид? Спустись на землю, Марин. Твой максимум — это переставлять вазы.
Марина даже не подняла головы.
— Эти «картинки», как ты выразился, — проект логистического хаба в прибалтийской зоне. Тот самый, который ты провалил в прошлом году, потому что не смог договориться с проектировщиками о зонировании. Я переделала схему потоков. Мы сэкономим около 15% на погрузочном цикле.
Игорь замер. Он помнил тот проект. Он действительно зашел в тупик из-за нелепой геометрии участка.
— Ты? Переделала? Не смеши меня.
— Я пять лет была лучшей на курсе, Игорь. И три года работала в бюро «Арх-Сити», пока ты не убедил меня, что моё место — на твоих благотворительных приемах в качестве живого украшения.
Она наконец посмотрела на него. В тусклом свете торшера её лицо казалось высеченным из мрамора.
— Я не просто «жила на твои деньги». Я всё это время училась. Пока ты пил виски с партнерами, я читала твои отчеты. Я изучала структуру твоих логистических цепочек как архитектурный ансамбль. И знаешь, что я поняла? Твой бизнес — это здание без фундамента. Он держится только на твоей наглости. А наглость — плохой строительный материал.
Игорь почувствовал, как ярость закипает в груди. Он подошел ближе, нависая над ней, пытаясь вернуть привычное доминирование.
— Хватит играть в «умную женщину». Ты просто обиженная жена, которая дорвалась до юридической зацепки. Завтра я иду к юристам «Вектора». Мы оспорим твой мажоритарный пакет. Твой отец был хорошим юристом, но он старый лис, который допустил ошибки. Мы найдем их.
— Ищи, — спокойно ответила она. — Но пока ты будешь искать, я проведу реструктуризацию. И первый шаг — я вывожу активы из-под прямого управления гендиректора. То есть тебя.
Игорь сорвался. Он схватил край одного из чертежей и рванул его. Тонкая бумага с хрустом лопнула.
— Хватит! Ты думаешь, ты победила? Ты думаешь, что если у тебя есть бумажки, ты стала мной? Да ты без меня в этом офисе через день расплачешься, когда водители фур устроят забастовку из-за задержки суточных!
Марина медленно поднялась. Она была намного ниже его, но сейчас Игорю показалось, что это он смотрит на неё снизу вверх.
— Водители не устроят забастовку, Игорь. Потому что сегодня я распорядилась поднять им суточные за счет сокращения твоего бонуса за четвертый квартал. Они уже прислали мне благодарственное письмо через профсоюз. Они любят деньги, Игорь. И им всё равно, чья подпись стоит на чеке — мужская или женская.
Она сделала шаг к нему, почти коснувшись его груди.
— И вот еще один «нюанс», о котором ты забыл. Помнишь ту офшорную компанию «Грин-Вэй»? Ту, через которую ты выводил средства на покупку недвижимости в Испании в обход налогов?
Игорь побледнел. Пот выступил у него на лбу.
— Откуда... откуда ты...
— Ты сам дал мне доступ к своему ноутбуку три года назад, когда просил «почистить почту от спама». Ты считал меня слишком глупой, чтобы я поняла смысл папок с названиями «Прочее» и «Личное». Но архитекторы хорошо разбираются в структурах, Игорь. В любых.
Она коснулась его плеча — почти ласково, но от этого жеста у него пошли мурашки по коже.
— Если ты попробуешь оспорить мой пакет акций, документы по «Грин-Вэй» окажутся в налоговой полиции через пятнадцать минут. И тогда ты будешь жить не на свои деньги, и даже не на мои. Ты будешь жить на государственные деньги в казенном доме. Там, кажется, неплохо кормят кашей.
Игорь бессильно опустился в кресло. Его мир рухнул окончательно. Это не был просто бунт. Это была детально спланированная осада, которая длилась годы. Она не просто «вспомнила» о нюансе. Она ждала момента, когда он станет достаточно самоуверенным и уязвимым одновременно.
— Чего ты хочешь? — хрипло спросил он. — Просто уничтожить меня?
— Нет, Игорь. Уничтожение — это слишком просто. Я хочу, чтобы ты понял, каково это — быть тенью. Каково это, когда твоя жизнь зависит от настроения другого человека. Когда каждое твое действие оценивается с точки зрения «дороговизны содержания».
Марина собрала уцелевшие чертежи.
— Завтра в девять общее собрание правления. Я представлю новый план развития. Ты будешь сидеть рядом и кивать. Ты будешь моим голосом, пока я не решу, что мой собственный звучит достаточно громко. А теперь иди спать в гостевую спальню. Твои вещи уже там.
Когда Игорь ушел, Марина подошла к окну. Её руки дрожали. Она не была каменной. Каждое слово давалось ей с трудом, каждое столкновение выжигало что-то внутри. Она всё еще любила того Игоря, которым он был десять лет назад — амбициозного, но заботливого парня, который обещал ей, что они построят империю вместе.
Она посмотрела на свой телефон. Пришло сообщение от Марка: «Документы по сделке с китайцами готовы. Если они подпишут, мы станем независимы от кредитной линии банка. Ты уверена, что хочешь оставить его в игре?»
Марина начала печатать ответ: «Он должен увидеть триумф, к которому он больше не имеет отношения. Это самая сладкая часть мести».
Но она не нажала «отправить». Она посмотрела на разорванный чертеж на полу. Маленький кусочек бумаги, символ их разрушенного брака. В глубине души она скрывала тайну, о которой не знал даже Марк. Она не просто хотела мести. Она проводила самый опасный эксперимент в своей жизни: можно ли вернуть человеку душу, отобрав у него всё остальное?
Или же, став монстром в ответ на его жестокость, она сама окончательно потеряет ту Марину, которая когда-то умела прощать?
День финального заседания правления выдался серым и промозглым. Окна офиса «Самойлов Логистик» на сороковом этаже утопали в густом тумане, отсекая верхушку небоскреба от остального мира. Внутри же атмосфера была раскалена до предела.
Игорь вошел в конференц-зал, стараясь сохранять привычную осанку. Он надел свой лучший костюм от Brioni, надеясь, что дорогая шерсть послужит ему броней. Но, взглянув на лица членов совета директоров — людей, которые еще неделю назад заглядывали ему в рот, а теперь отводили глаза, — он понял: броня пробита.
Марина уже была там. Она не заняла его кресло в центре. Вместо этого она стояла у окна, рассматривая туман. Когда она повернулась, Игорь заметил в её руках ту самую синюю папку.
— Коллеги, — голос Марины разрезал тишину. — Сегодня мы обсуждаем не просто стратегию. Мы обсуждаем выживание. Игорь Владимирович представил проект расширения на восток, но я, как мажоритарный акционер, накладываю на него вето.
По залу пронесся шепоток. Игорь дернулся, словно от пощечины.
— Марина, это самоубийство! Контракты уже парафированы! — воскликнул он, забыв о своей роли «молчаливого помощника».
— Они парафированы на условиях, которые через два года сделают компанию банкротом, — холодно отрезала она. — Ты заложил ликвидность ради сиюминутного роста показателей. Чтобы получить свой годовой бонус и купить очередную игрушку. Но я здесь для того, чтобы строить здание, которое простоит десятилетия.
В этот момент дверь открылась, и вошел Марк. Его лицо было непривычно бледным. Он подошел к Марине и положил перед ней планшет.
— Марина Александровна, возникла... заминка. Банк-кредитор затребовал личного подтверждения от Игоря Владимировича по всем транзакциям за последний квартал. Без его подписи как технического директора по операциям, счета будут заморожены не аудитом, а государственным регулятором.
Игорь почувствовал мгновенный укол триумфа. Вот он, нюанс внутри нюанса! Он всё еще был нужен системе. Система была заточена под его отпечаток пальца, под его личную ответственность перед законом.
— Ну что, Марин? — Игорь медленно встал, обретая утраченную уверенность. — Похоже, «декорация» всё-таки не может управлять механизмом без главного инженера. Ты можешь владеть акциями, но ты не можешь заставить банк доверять твоему диплому архитектора. Подпиши передачу полномочий обратно мне, и я вытащу нас из этой ямы.
Он подошел к ней почти вплотную. В его глазах снова вспыхнул тот старый, хищный огонек превосходства.
— Признай это. Ты поиграла в босса, было весело. Но деньги любят меня.
Марина посмотрела на Марка, затем на мужа. Она молчала долгих десять секунд. Члены правления замерли, ожидая развязки этой семейной драмы, превратившейся в корпоративный триллер.
— Ты прав, Игорь, — тихо сказала она. — Банк требует твоего подтверждения. И именно поэтому я пригласила сюда третье лицо.
В зал вошел пожилой мужчина с абсолютно седыми волосами и в старомодном, но безупречном пальто. Александр Петрович Горчаков, отец Марины и тот самый «старый лис» юриспруденции. Игорь почувствовал, как внутри всё похолодело.
— Здравствуй, Игорь, — проскрипел старик, не подавая руки. — Давно не виделись. С тех пор, как ты обещал мне беречь мою дочь и её наследие.
— Александр Петрович... это деловой вопрос... — начал было Игорь.
— Именно. Деловой, — Горчаков положил на стол лист бумаги, пожелтевший от времени. — Помнишь этот документ? Дополнение к брачному договору, подписанное тобой в день получения стартового капитала. Ты тогда был так влюблен в цифры на счету, что не дочитал мелкий шрифт в конце восьмой страницы.
Игорь схватил бумагу. Его глаза лихорадочно бегали по строчкам.
«...в случае доказанного факта нецелевого использования инвестиционных средств или действий, порочащих репутацию инвестора (включая супружескую неверность или финансовые махинации), право единоличного распоряжения всеми операционными счетами переходит к доверенному лицу инвестора без права обжалования...»
— Ты... ты следила за мной? — Игорь посмотрел на Марину с ужасом.
— Нет, Игорь, — Марина грустно улыбнулась. — Я просто знала, кто ты. Я надеялась, что мне никогда не придется доставать эту бумагу. Я ждала семь лет, что ты сам скажешь: «Марина, спасибо, что помогла мне начать». Что ты разделишь со мной успех, а не будешь попрекать меня куском хлеба, который я сама же и купила.
Она повернулась к правлению.
— С этого дня генеральным директором назначается Марк Левин. Игорь Владимирович Самойлов отстраняется от управления в связи с нарушением условий инвестиционного соглашения. Его доля в 49% будет депонирована на специальном счете до завершения полного судебного разбирательства по офшорам «Грин-Вэй».
Зал зашумел. Игорь стоял, словно громом пораженный. Он понял, что проиграл не сегодня. Он проиграл тогда, когда решил, что деньги — это единственный эквивалент силы.
Спустя месяц.
Марина стояла на террасе их бывшего общего дома. Вещи Игоря были вывезены еще неделю назад. Говорили, он снял небольшую квартиру на окраине и пытается консультировать мелкие фирмы, но его репутация, уничтоженная новостями о махинациях, тянула его на дно.
К ней подошел Марк.
— Мы закрыли сделку с китайцами. На твоих условиях, Марина. Твои чертежи логистического хаба приняты за основу. Ты действительно талантливый архитектор.
— Я просто умею видеть связи, Марк, — ответила она, глядя на закат. — Здания, бизнес, люди... всё это держится на честности конструкций. Если в фундаменте ложь, конструкция рухнет.
— Ты его простишь? — спросил Марк после долгой паузы.
Марина достала из кармана телефон. Там было сообщение от Игоря, присланное час назад: «Я сегодня ужинал макаронами. Самыми дешевыми. И знаешь... я впервые за семь лет почувствовал их вкус. Ты была права. Я забыл, с чего всё начиналось. Прости».
Она не стала отвечать. Не потому, что злилась. А потому, что эта глава её жизни была закончена. Она закрыла телефон и положила его на столик.
— Знаешь, Марк, он вчера сказал мне, что я живу на его деньги. Но главный нюанс был не в документах.
— А в чем?
— В том, что всё это время я жила в долг у самой себя. Я отдавала ему свои мечты, своё время и свой талант, считая, что это и есть любовь. Теперь я вернула долг. И, кажется, я очень богатая женщина.
Марина улыбнулась — впервые за долгое время искренне и легко. Она вошла в дом, оставив за спиной холодный туман прошлого. Впереди был новый проект. И на этот раз она была его единственным автором.
